Кутузов нахмурился, но виду не подал. Только сказал мне вполголоса:
— Вот и приехали, мил мой. Теперь начнется война без пушек.
Въехали в город в сером рассвете. Не ярмарочным ликованием, не базарными бабами и зазыванием в шутовские балаганы встретила столица, а тишиной, в которой чувствовалась недобрая настороженность. Дома вдоль Невского были украшены черными разводами дыма от печных труб, на набережной люди спешили по своим делам, не оглядываясь на карету фельдмаршала. Казалось, каждый боялся показать лишнее чувство. Ей богу, как при Павле-царе, мелькнуло у меня в голове.
Встретив у парадной лестницы без шума, без оркестра, нас провели в высокие, холодные залы. Николай Салтыков, старый генерал, склонил голову, приветствуя Кутузова, но его взгляд был сух и недоверчив. Александр задержался в Вильно, не желая явиться в столицу прямо вслед за Кутузовым. Говорили, что он намеренно держит дистанцию, выжидает.
И только к вечеру, под звуки отдаленного боя курантов, в Зимнем открылись двери, и мы вошли в зал, где стоял Аракчеев. Я заблаговременно смешался с группой других офицеров, продолжая наблюдать из-за их спин. Несколько разукрашенных графинь склонились в реверансе перед победителем Наполеона.
— Князь Михаил Илларионович, Россия благодарит вас за победу! — напыщенно провозгласил Аракчеев.
Хозяин мой поклонился, и мне на миг показалось, что ледяная корка недоверия треснула. Но всесильный фаворит тут же продолжил:
— Однако война не окончена. Француз бежит, а Европа глядит на нас. Теперь от России ждут решимости.
Старый полководец ответил спокойно:
— Европа ждет не решимости, а рассудительности. Без того мы потеряем больше, чем приобрели, ваша светлость.
Тот отвернулся. Грянули запоздалые фанфары. Фельдмаршала принялись поздравлять с Георгием первой степени, с викторий, с благополучным возвращением в родные пенаты. Вот только родные они были, эти пенаты? — вспомнился мне тоскливый взгляд хозяина, когда он покидал войска. Позднее, уже в частных беседах, я слышал, что Аракчеев почти не выходит из дворца, сделав исключение только для победителя Наполеона. Сам же за спиной науськивал государя в депешах о слабости Кутузова, о том, что войско изнуренно, а Россия нуждается в «новом дыхании». Говорили также, что Платон Зубов, не довольствуясь своей тенью, вновь поднимает голову, шепчась в кулуарах с придворными дамами и старыми знакомыми.
Покинув негостеприимный дворец, мы вернулись в усадьбу хозяина, где его с радостью встретила Екатерина Ильинична и все домочадцы. Потом настали серые будние дни. В одну из ночей Голицын разбудил меня: