Кутузов поднял руку, прерывая спор.
— Господа-голубчики… Победа у нас великая вещь, а опаснейшее в ней, так это опьянение. Русская армия ныне крепка духом, но и устала несказанно. Мы не должны требовать от солдата большего, чем он может вынести. А посему, даст Бог, весной снова пойдем вперед, а ныне время нам собирать силы.
В избе наступила тишина. Поленья потрескивали в печи, ветер стонал за стеной, задувая в щели. Прохор, прислушавшись к словам, пробормотал вполголоса, думая, что никто не услышит:
— Тока по мне, господа охфицеры, все одно, коли уж сам черт в Парижу убег, так нам и портки теперича не сушить.
Несколько офицеров засмеялись, напряжение спало. В эту минуту дверь в избу распахнулась, и внутрь ввалился запыхавшийся с дороги курьер.
— Из Вильно, ваше сиятельство, — пробормотал он, протягивая пакет Кутузову. — Срочное донесение.
Все головы повернулись к Михаилу Илларионовичу. Старый полководец неторопливо развязал тесемку, развернул листы и, поводя глазом по строчкам, нахмурился.
— Что там, господин граф? — с нетерпением спросил Милорадович.
Кутузов медленно положил бумаги на стол.
— В Вильно смута. Говорят, там ждали императора, а его нет. Лишь слухи разносятся, будто он тайком покинул армию.
— Бежал⁈ — ахнул Голицын. — Так значит, те толки у костра были правдой!
— Слухам верить, тут дело опасное, братец, — сдержанно заметил Ермолов, но и сам не сумел скрыть довольной усмешки.
— Впрочем, — продолжил Кутузов, — разойдется весть, и сразу вся Европа вздрогнет. Слухи быстрее пушечных ядер. Если узнают, что Наполеон бросил войска, многие ли пойдут за ним?
Раевский, подперев голову рукой, сказал задумчиво:
— А вот французы еще будут сопротивляться. Нельзя их сбрасывать со счетов. В загоне зверь опасней, нежели на воле.
— Точно, — подтвердил Беннигсен. — Они будут тянуться к границе, как могут, лишь бы добраться до своих. Мы же не должны дать им оправиться.
Я смотрел на собравшихся, слушал беседу, и внутри у меня росло ощущение, что война поворачивала в новый круг. Такого поворота в хронологии моего времени не было. Календарь снова изменил свой ход истории. Мы одержали победу, но победа эта не завершала, а лишь открывала иной путь, теперь уже к политике. И этот путь обещает быть длинным, тернистым, а возможно и для кого-то стоить карьеры.
Кутузов, словно подводя черту, произнес:
— Господа, не обольщайтесь. Русская армия дала урок миру, и отныне нам предстоит экзамен политический. А сдавать его придется не штыками, а умом, терпением, хитростью.
И тут же, будто в подтверждение его слов, в окно с улицы донеслись голоса солдат: