— Где вы были, маршал?
— В бою, ваше величество. Отгонял русского Платова с его донскими шакалами.
— Ах, милый Луи, вы единственный мой полководец, не потерпевший ни одного поражения. Если б я родился на троне, мне было бы легче избежать ошибок.
Благородный Даву учтиво склонился.
— Я поручаю командование армией неаполитанскому королю, — сказал император напоследок. — Надеюсь, что вы будете повиноваться ему, как мне, и среди вас будет полнейшее согласие.
И от радости, что покидает войска, поцеловал каждого маршала. После этого поторопился уехать.
Коленкур сел рядом в карету. Когда тронулись, император вздохнул с облегчением:
— Я покинул Париж в намерении не идти войной дальше польских границ. А обстоятельства увлекли меня аж до России. Может быть, я сделал ошибку, и пусть меня судит потомство!
Он помолчал несколько минут в раздумье, потом прибавил:
— А собственно говоря, что потерял? Каких-то триста тысяч человек. Причем в их числе была сотня тысяч немцев! — презрительно фыркнул он.
В это время к большому костру гвардии, где остались греться штабные офицеры, подошел командир батальона:
— А все-таки удрал наш император!
— Что, уехал? Когда? — послышались возгласы.
— Два часа как тому, господа.
— Бросил армию?
— Не просто бросил, а позорно бел!
— Как в Египте…
— Сам удрал, а нас оставил на съедение русским…
— Это подло, господа офицеры! Настолько низко, что я бы вызвал его на дуэль.
— Вы бы не смогли попасть ему в лоб, он ведь ниже вас ростом, — попробовал пошутить кто-то.
Но Наполеон уже не слышал своих бывших сослуживцев еще со времен Аустерлица. Сейчас император убегал из России в Париж, где его, собственно, никто и не ждал…
Все это и многие другие детали отъезда мне стали известны позднее, когда в руки Кутузова попали бюллетени Коленкура. Там он и описал бегство своего императора, которое позднее стало известно всему миру.
А мы в это время вечером того же дня расположились в заброшенной деревне. Половина изб стояли без крыш, в других были сожженные балки, запах дыма и гари распространялся по всему воздуху. В одной уцелевшей избе устроили штаб. Офицеры сидели на лавках и бочках, пар от мокрых шинелей поднимался к закопченному потолку. На столе вместо карты лежала грубо сколоченная дверь, на ней донесения. В углу потрескивала печка, у которой возился Прохор, и под монотонный треск поленьев во дворе спорили усталые голоса караульных.
— Слава Богу, отвадили супостата. Пусть теперича через Неман тикает!
— Как же, гляди-кось, тиканет тебе. У него же еще армия туточки.