Чичагов опешил, собираясь бодать бычка.
— Прошу садиться, господин генерал.
— О, очень благодарен. Вы мне льстите, я еще не генерал, а всего лишь полковник его императорского величества, — по-приятельски улыбался француз, садясь в кресло у стола.
— Скажите, а какое вино вы пьете у себя? — спросил он, вспомнив рассказы государя, что Наполеон пил в Тильзите один шамбертен.
— Какое придется.
— Шамбертен? — хитро улыбнулся Чичагов.
— Да, и шамбертен в том числе.
Чичагов вспомнил, что у Наполеона есть сын:
— Как ваш сынок?
— Который? У меня их три.
— Вы скромничаете, государь, у вас их, верно, больше.
— А вы, право, шутник!
— Вы ведь артиллерист, а носите, если не ошибаюсь, форму конноегеря?
— Нет, я никогда не служил в артиллерии. По росту я гожусь в вольтижеры, но сам прирожденный кавалерист.
— Вам понравилась издалека Москва?
— Я не был под Москвой. Я был только в Полоцке.
Чичагов испытующе глядел на француза в упор, отчего тот вдруг почувствовал себя неловко. Оглянулся по сторонам:
— Постойте, постойте, я, кажется, начинаю понимать! В полку мне уже говорили о сходстве с его величеством. Но не может быть! Вы, вы принимаете меня за… императора?
— А как знать, кто вы, — хищно улыбаясь, ответил Чичагов, закладывая руку за борт морского вицмундира.
— Я уже изволил вам сказать, что имею честь лишь быть похожим на императора. Я видел его в лагере в Булони вот так же близко, как вижу вас! — уже не смеясь, сказал француз.
Адмирал Чичагов выбежал вон из комнаты.
Об этом комичном случае потом несколько дней судачили в нашем лагере. Но неприятности для адмирала еще не закончились. Прибыв сюда к Березине, он впервые за все командование сухопутными войсками увидел наступающего врага. До сих пор в тех стычках, что он участвовал, враг не принимал крупного боя, и адмирал уже привык к легким победам. А теперь он растерялся, не знал, на что решиться: принять бой или уйти снова за реку? Пока он раздумывал, наш Платов гнал Удино к реке. Чичагов отдал приказ отступать на правый берег. Артиллерия и обозы бросились к Березине, где уже давно стояли мы, взяв под контроль все шесть переправ. Там-то на него и обрушилась конница Мюрата, прикрывавшая отъезд Наполеона в коляске. У третьего моста тотчас же образовалась давка. Всякий хотел поскорее очутиться на том берегу. Чичагов, бросив свои фургоны со столовым серебром и фарфоровой посудой, кинулся наутек. Повара и многочисленные слуги улепетывали вместе с ним. Мюрат догоняя — и догнал бы, если бы вовремя не вмешался Давыдов со своими казаками. А там подоспел и Дохтуров. Чичагова отбили под всеобщий смех наших солдат. Таким образом, он и прибыл в ставку Кутузова, хотя, если быть откровенным, то, как по мне, то толку от него не было никакого. Михаил Илларионович, поприветствовав своего давнего знакомого, лишь усмехнулся, поделившись потом со мной наедине: