Я закончил, и в комнате еще несколько секунд стояла та самая плотная тишина, которая бывает только после по-настоящему важных слов. Затем началось движение: люди поднимались, обменивались короткими фразами, пожимали друг другу руки. Мы сделали это.
Когда последний человек покинул контору и даже Степан отложив перо, присыпав песком написанное, вышел, в комнате остались только мы с Аней. Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Ты доволен? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос звучал мягко, с той интонацией, которую она приберегала только для нас двоих.
Я подошел сзади и обнял её.
— Доволен, Ань. Наверное, впервые за всё это время я чувствую, что мы твердо стоим на ногах. Но я не спокоен.
— Почему? — она повернулась ко мне, заглядывая в глаза.
— Потому что мир не стоит на месте, — я притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат волос. — Там, за лесами, в Петербурге и Лондоне, тоже сидят люди и чертят свои карты. Если мы сейчас решим, что победили, и остановимся, этот мир нас просто переедет. Мы должны бежать быстрее всех.
Я сидел за столом, разглядывая стопку скопившихся писем. В конторе было тихо, лишь за окном привычно рокотал дизель, да в углу едва слышно тикали часы. Свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака знакомые почерка. Странное чувство — будто я перебираю не бумаги, а осколки прожитых лет, которые наконец-то складываются в цельную картину.
Первым в руки легло послание от отца Пимена. Старая пыль с ноткой воска ударила в нос, когда я разбирал бумаги. Этот аромат мгновенно вытеснил запах солярки. Священник, когда-то с опаской освящавший первые вездеходы, теперь писал совсем о другом. Он просил содействия в строительстве семинарии при той самой церкви, которую мы восстановили еще в первые годы. Читая его аккуратно выведенные строки, я невольно усмехнулся. Круг замкнулся. Религия, поначалу видевшая в моих машинах бесовщину, теперь сама тянулась к теплу наших радиаторов и свету ламп. Пимен больше не ворчал на шум моторов, он видел в них инструмент, позволивший его пастве не замерзнуть и не сгинуть в нищете.
Следом шло письмо от Демьяна. Верный канцелярист и помощник Степана, превратившийся в Екатеринбурге в настоящего юридического монстра, не изменял своему едкому стилю. Он сообщал о поимке какого-то барыги, о котором я мало чего помнил. Сейчас же его прищучили на подделке государственных ассигнаций. Полиция нашла его в кабаке за Пермью, и теперь он мерил версты в сторону сибирской каторги. Мелкая сошка, пакостный человек, но эта новость поставила в его истории вполне удовлетворительную точку. Зло не всегда бывает грандиозным, иногда оно просто издыхает в пыли уездных дорог.