— Это поразительно, Андрей Петрович, — произнес он, мягко улыбаясь безупречной улыбкой, но глаза при этом оставались неподвижными. — Настоящий триумф инженерной мысли в этих… суровых краях.
Я слушал его, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение, смешанное с азартом. Эта тактика была мне знакома по прошлой жизни: сначала усыпить бдительность лестью, прощупать почву, найти слабые места. Он пришел не восхищаться. Он пришел проводить разведку. В каждом его вопросе о диаметре поршня или составе рельсового сплава сквозило желание понять: можно ли это скопировать? Сложно ли построить такое же, не платя выскочке Воронову ни копейки?
— Природа здесь действительно сурова, Алексей Григорьевич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И она не прощает ошибок. Ни в людях, ни в механизмах. Наши успехи — это результат очень дорогого опыта.
Строганов слегка склонил голову, принимая подачу. Наступила та самая пауза, когда светская беседа окончательно исчерпывает себя, уступая место хищному интересу.
— К слову об опыте, — Строганов переплел длинные, холеные пальцы. — Моя семья внимательно следит за вашими успехами. И мы полагаем, что настало время для чего-то более масштабного. Как вы смотрите на создание совместного предприятия? Наши капиталы, наши земли на севере, где, по слухам, смоляные ямы буквально сочатся из земли… и ваша технология перегонки.
Это прозвучало весомо. Маняще. Любой другой на моем месте уже судорожно соображал бы, сколько нулей добавится к его счету. Но я видел подтекст. Строгановы хотели мою технологию. Хотели получить чертежи дефлегматоров Северцева, рецепты вулканизации резины и схемы впрыска дизеля. Как только я передам им «ключи от дома», я стану для них обузой, от которой избавятся при первой же возможности.
— Предложение лестное, — произнес я, внимательно следя за его реакцией. — Но технология — это не рецепт пирога, который можно передать на бумажке. Это люди, это школы машинистов, это культура производства, которую мы создавали три года.
Я сделал паузу, видя, как в глазах Строганова промелькнуло разочарование.
— Вместо этого я предлагаю вам контракт, — продолжил я. — Фиксированная цена на пять лет. Мы гарантируем объемы и качество, вы получаете лучший свет в Империи для ваших заводов и поместий.
Алексей Григорьевич не сводил с меня пристального взгляда. Воздух в кабинете словно наэлектризовался.
— Вы ведь понимаете, Андрей Петрович, — голос его стал тише и приобрел опасную, вкрадчивую мягкость. — Что такие проекты требуют… государственного одобрения. В Петербурге могут возникнуть вопросы к вашим лицензиям. Или к правам на участки. Осложнения — штука неприятная, они могут затянуть дело на годы.