Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное спокойствие. Это была угроза. Прикрытая лоском, но вполне отчетливая. Я медленно достал из портфеля папку и выложил на стол копию грамоты Николая Павловича. Дорогая бумага, золотое тиснение и личный вензель великого князя.
— Осложнения — это действительно неприятно, — согласился я, наблюдая, как Строганов вчитывается в текст.
Я видел, как его лицо медленно меняется. Петербургская маска на мгновение треснула. Он ожидал встретить здесь талантливого самородка, которого можно задавить авторитетом и связями, а наткнулся на человека, чьи тылы были прикрыты императором. Строганов был умен. Он мгновенно оценил расклад. Давить на меня сейчас означало идти на конфликт с Империей, а Строгановы были слишком осторожны для таких игр.
— Что ж, — он первым отвел взгляд, и на его губы вернулась вежливая улыбка. — Фиксированная цена… это предмет для серьезного разговора. Давайте обсудим детали контракта.
Встреча закончилась подписанием предварительного соглашения. Строгановы получали керосин, я получал серебро и, что было куда важнее, временное затишье. Пока они были моими покупателями, им было невыгодно воевать со мной открыто.
Когда тяжелая карета Алексея Григорьевича скрылась за поворотом, разбрызгивая грязь, Степан шумно выдохнул и отложил перо.
— Они вернутся, Андрей Петрович, — Степан потер затекшую шею. — Через год или через два. Они не из тех, кто привык платить за то, что могут взять сами. Придут не с предложением, а с копией вашего перегонного куба, которую им слепит какой-нибудь перебежчик по памяти.
Я подошел к окну. Небо над городом начало темнеть, приобретая глубокий свинцовый оттенок.
— Я знаю, Степан. И я этого жду. Пускай копируют. Пускай строят кубы первого поколения. Пока они будут разбираться в настройках дефлегматора, мы уйдем вперед. Копия старой технологии — это вчерашний день. К тому моменту, когда они наладят массовое производство керосина, я планирую продавать не горючее масло, а электричество.
Степан только хмыкнул. Он уже привык к моим «пророчествам», хотя, кажется, до конца в них так и не верил.
По возвращении на прииск, я застал Аню, укладывающую Димку. Мы уложили его вместе и тихо покинули детскую комнату. Стоило мне переступить порог, как Аня шикнула на меня:
— Воронов, ты ничего не забыл?
— Забыл, — улыбнулся я, обняв Аню и крепко поцеловав. Спустя несколько мгновений, она отстранилась, упираясь кулачками мне в грудь.
— То-то же. А то приехал и не…
Я не дал ей договорить, подхватил на руки и отнес в нашу спальню.