Скрежет жерновов слился с механическим ритмом цилиндра. Прошло буквально несколько мгновений, и в подставленный ларь посыпалась мука. Мелкая, почти белоснежная, она струилась непрерывным водопадом, поднимая в воздух густую, щекочущую ноздри взвесь. Я подставил ладонь под эту струю. Мука оказалась горячей от бешеного трения камней.
Бабы замерли. В их глазах отражался неподдельный шок. Зимой водяное колесо вставало и приходилось использовать ручные мельницы, которые вытягивали из них все жилы: чтобы намолоть такой объем, они обычно стирали ладони до кровавых мозолей, сменяя друг друга целыми днями. А здесь чугунная болванка играючи сжевала мешок за двадцать минут и даже не подавилась, требуя новой порции.
Марфа отступила на шаг, обтерла мучнистые руки о передник и, глядя на грохочущий блок цилиндров, размашисто перекрестилась. В этом жесте напрочь отсутствовал страх перед дьявольской машиной. Осталась лишь искренняя и глубинная деревенская благодарность за спасенные спины.
Саша Раевский оккупировал высокий табурет в углу. Бывший поручик превратился в педантичного счетовода. Его пальцы, испачканные графитом, безостановочно порхали по страницам журнала. Он фиксировал каждый чих нашего агрегата.
— Температура рубашки охлаждения стабильна, — бормотал он себе под нос, макая перо в чернильницу. — Расход топлива — семь литров за минувший час. Вибрация умеренная, дымность на срезе трубы визуально прозрачная.
Я наблюдал за его скрупулезной работой и понимал, что прямо сейчас на этом кривом фанерном столе рождается прадедушка всех будущих ГОСТов. Мы закладывали фундамент стандартизации. Без этих колонок цифр любые наши успехи остались бы лишь случайным везением.
Двигатель молотил исправно, усыпляя бдительность своей монотонностью. Ровно до обеда третьего дня.
Гладкий ритм внезапно разорвался резким металлическим стуком, возникшим где-то в недрах картера. Звук ударил по нервам натянутой струной. Я рванулся к регулятору, инстинктивно перекрывая кран подачи солярки. Мотор поперхнулся, чихнул сизым перегаром и начал сбрасывать обороты.
— Ключи! — рявкнул Мирон, падая на колени прямо в лужу стекшего конденсата.
Мы открутили боковую крышку еще горячего блока. Сквозь масляный туман мастер засунул руку внутрь и грязно выругался.
— Шатун гуляет, Андрей Петрович. Гайка на нижней шейке поползла. Еще минут десять такого грохота, и вал бы пробил стенку цилиндра, запустив нам кулак дружбы прямо в лоб.
Парень стер пот со лба грязным рукавом, взял коловорот и принялся сверлить отверстие прямо в теле каленой шпильки. Минут через пятнадцать он загнал туда кусок стальной проволоки, загнув концы в разные стороны, и с силой дернул ключом.