— Каждая царапина на зеркале гильзы, сынок, — ворчал Ефим, перебрасывая костяшку на другую сторону спицы, — это наше горючее, которое с шипением утекает сквозь кольца в выхлопную трубу. Тоньше нужно шлифовку делать, тоньше.
Я смотрел на сгорбленные спины отца и сына, и поймал себя на мысли о наследстве. Вот оно — мое истинное предприятие. Не промывочные шлюзы и не шкатулки с намытым золотым песком. Это люди, которые научились системно мыслить.
Хлопнула входная дверь. В контору ввалился Архип. Кузнец энергично обстучал облепленные снегом валенки о порог, отряхнул с плеч белую крупу и с ходу перешел к делу, не тратя времени на расшаркивания.
— Андрей Петрович, я тута покумекал у горна, — прогудел он, стаскивая шапку. — Чего этому Зверю вхолостую молотить? Бабы на кухнях уже все руки в кровь стерли, муку ручными жерновами крутя. Мы ж дизель-то прямиком к мельничному приводу подкинуть можем! Пусть дуром не орет, а дело отрабатывает.
Я оторвался от записей, мгновенно оценив предложение. Идея была блестящей в своей прагматичности. Ровное, стабильное сопротивление тяжелых каменных жерновов даст идеальную нагрузку для тестов. Артель получит прямую бытовую выгоду экономии времени. И самое главное — потрясающая визуальная демонстрация для всех сомневающихся: свежий хлеб из-под выхлопной трубы дизеля.
— Добро, Архип, — я решительно захлопнул амбарную книгу. — Завтра с утра тащите жернова поближе к цеху и готовьте ременную передачу. Можете обрадовать женщин на кухне.
Кузнец расплылся в широченной, довольной улыбке. Ему всегда нравилось, когда его предложения утверждались без лишних уточнений и промедлений. Развернувшись на пятках, он шагнул обратно в морозную ночь.
Первый снег давно слежался в плотный, скрипучий наст, а мы всё продолжали мучить наш чугунный прототип. На третий день испытаний вхолостую, я решил, что хватит жечь солярку просто так. Механизм обязан отрабатывать свой хлеб. Предложение Архипа было как нельзя кстати.
Он вместе с подручными притащил в мастерскую массивный мельничный постав. Каменные жернова установили на наспех сколоченную, но прочную деревянную станину, а от маховика дизеля протянули длинный приводной ремень.
В цех набились бабы-поварихи. Они жались к стенкам, недоверчиво косясь на громоздкую установку, от которой несло машинным маслом и сажей. В их загрубевших от ледяной воды руках покоились холщовые мешки с немолотой рожью.
— Сыпь в воронку, Марфа! — крикнул я, перекрывая нарастающий рокот запущенного мотора.
Женщина с опаской шагнула вперед, развязала горловину мешка и пустила золотистое зерно в деревянный желоб. Я чуть добавил подачи топлива. Дизель злобно рыкнул, выбрасывая в трубу серый сгусток дыма, ремень натянулся струной, и верхний камень дрогнул.