Я выскочил на крыльцо, на ходу накидывая сюртук. Рядом уже стоял Игнат, весь подтянутый, как будто и не спал. Раевский сонно протирал заспанные глаза, а Архип шарился в кармане ища там вчерашний день.
Зрелище было эпическое.
В ворота завода влетел всадник. Не тот холеный барин в лакированной карете, которого мы видели неделю назад. Это был всадник Апокалипсиса местного разлива.
Павел Николаевич Демидов.
Он был верхом на взмыленном жеребце, бока животного ходуном ходили, а пена хлопьями летела на землю. Сам Демидов выглядел так, будто проскакал всю ночь без остановки, спасаясь от волков или кредиторов. Дорогой сюртук забрызган грязью, лицо серое, осунувшееся. Шляпа съехала набок, но он даже не пытался ее поправить.
Демидов осадил коня прямо перед нами так резко, что тот присел на задние ноги, высекая искры копытами из брусчатки. Спешился он тяжело, но тут же выпрямился, стряхивая с себя усталость, как дорожную пыль.
— Воронов! — хрипнул он. Голос был сорван ветром и яростью.
— Павел Николаевич, — кивнул я, не делая попытки подойти ближе. — Быстро вы. Письмо дошло?
— Дошло, — он шагнул ко мне вплотную. — Где бумаги? Покажи мне их. Сейчас же. — И потом чуть запоздало добавил, — пожалуйста.
Я молча полез во внутренний карман, где лежала аккуратно сложенная Раевским справка. Никаких «здрасьте», никаких расшаркиваний. Время дипломатии закончилось, началось время хирургии.
Я протянул ему листок.
Демидов выхватил его с такой силой, что бумага чуть не порвалась. Он начал читать. Его глаза бегали по строчкам, цепляясь за цифры. Я видел, как меняется его лицо. Сначала это было недоверие. Потом — прилив гнева. Но не того истеричного гнева, которым он плевался в меня в своем кабинете.
Это была холодная ярость купца, который понял, что его обвесили. Причем обвесили свои же, те, кого он кормил с руки.
— Каждая четвертая… — прошептал он, и губы его побелели. — Четверть… Шлак…
Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было аристократической спеси. Там была пустота человека, у которого выбили почву из-под ног.
— Это правда? — спросил он тихо. — Или ты нарисовал эти цифры, чтобы унизить меня?
— Возьмите пробы сами, — ответил я так же тихо. — Раевский покажет, как капать кислотой. Понюхайте этот серный смрад, Павел Николаевич. Это запах ваших денег, сгорающих в трубе.
Демидов скомкал бумагу в кулаке.
— Собрать всех! — рявкнул он так, что вороны с заводских крыш взлетели черной тучей. — Всех мастеров! К домне! Живо!
Заводские приказчики, выскочившие на шум, забегали как тараканы при включенном свете. Через пять минут у подножия главной домны, той самой, где мы с Архипом терпели унижения последние дни, выстроилась шеренга.