— Зачем? — не понял Архип. — Им же самим этим железом торговать?
— Затем, что хороший уголь и руду они, видимо, списывают и продают налево, — тихо сказал я. — А план гонят из дерьма. Разницу — в карман. И Кузьмич твой, и этот бухгалтер Савва — они все в доле.
На столе передо мной лежали не просто куски железа. Это был приговор. Доказательство того, что вся эта «магия предков» — ширма для банального, наглого воровства в промышленных масштабах.
— Спасибо, Саша, — сказал я, сгребая образцы в карман. — Ты только что выиграл нам эту войну.
В ту ночь я не спал.
Свеча оплывала, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие тени. За окном брехали заводские собаки, где-то далеко ухала паровая машина, которую всё-таки починили.
Я писал.
Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные, злые строчки.
Первое письмо было адресовано Павлу Николаевичу Демидову.
Я не стал писать про «душу» и «традиции». Я писал на единственном языке, который он понимал без переводчика. На языке денег.
«…Довожу до вашего сведения, Павел Николаевич, что „уникальное чутье“ ваших мастеров обходится вам в убыток размером в три тысячи рублей ассигнациями еженедельно. Анализ проб, проведенный в моей лаборатории (результаты прилагаю), показал: две трети выпускаемого чугуна — брак, непригодный для передела в сталь. Причина — намеренное нарушение технологии и хищение качественного сырья…»
Я привел расчеты. Сухие цифры. Сколько угля списано, сколько реально нужно для плавки такого объема дряни. Разница была колоссальной. Это были дворцы, кареты и бриллианты для любовницы, которые Кузьмич и компания вытаскивали из кармана Демидова, прикрываясь сказками про «сложную руду» и «волю божью».
«…Вас грабят, Павел Николаевич. Грабят те, кого вы называете хранителями традиций. Я не прошу верить мне на слово. Пришлите своего независимого аудитора. Но предупреждаю: если саботаж продолжится, я умою руки. Я не нанимался сторожем к ворам. Решайте: либо вы даете мне карт-бланш на чистку кадров, либо я оставляю вас наедине с вашими „верными слугами“ и банкротством».
Я запечатал письмо сургучом. Вдавил печатку с вороном. Красная клякса на белом листе выглядела как капля крови.
Второе письмо было короче.
«Степан. Срочно. Фоме на вездеход загрузи: весы — три комплекта, промышленные. Реактивы — полный ящик. И еще пришли мне десяток казаков Савельева. С оружием. Пусть выглядят так, чтобы у местных желание шутить отпало при одном взгляде. Здешняя охрана куплена с потрохами, мне нужно на кого-то опереться».
Утром, едва рассвело, я отправил Фому на «Ерофеиче» с пакетом.