— Гони так, чтобы ветер в ушах свистел, — напутствовал я его. — Пакет Демидову с Лисьего посыльным в руки лично. Ответ ждать не надо. Главное — чтоб побыстрее доставили.
Фома кивнул, подкинул в топку угля и растворился в утреннем тумане, грохоча гусеницами по весенней грязи.
Добраться до Лисьего. Еще день, пока Демидов прочитает, проорется, выпьет «валерьянки» и примет решение. И, возможно, еще день или два на обратную дорогу с приказом.
Три-четыре дня мы будем здесь одни. В логове зверя, который уже понял, что мы его загнали в угол, но еще не знает, что капкан захлопнулся.
Я вернулся к своим. Игнат мрачно точил нож под грустным взглядом Архипа. Раевский протирал очки.
— Ну что, господа концессионеры? — я улыбнулся. Улыбка вышла недоброй, хищной. — Идем работать.
— Опять ругаешься, Андрей Петрович? Куда работать? Снова терпеть их? — скривился Архип.
— Нет. Теперь мы будем улыбаться.
Мы пришли на шихтовый двор ровно в восемь. Илья Кузьмич уже был там, стоял, подбоченившись, возле весовой будки (которую они так и не починили). Увидев нас, он расплылся в ехидной ухмылке.
— А, спасители наши явились! — пробасил он. — Ну что, барин? Новых весов-то нет? Как же мы работать будем, без науки-то вашей?
Работяги вокруг загоготали.
Я подошел к нему вплотную. Посмотрел в его наглые, заплывшие жирком глазки. Вспомнил цифры из ночного отчета. Вспомнил сернистый смрад от кислоты.
И улыбнулся ему. Лучезарно. Приветливо. Как старому другу, которому только что подписал смертный приговор, но он об этом еще не знает.
— Ничего страшного, Илья Кузьмич, — сказал я мягко, даже ласково. — Работайте, как привыкли. «На глазок». У вас ведь такой опыт. Такой талант. Разве можем мы, скромные ученики, указывать мастерам?
Кузьмич поперхнулся своей ухмылкой. Он ожидал скандала. Ожидал угроз. Ожидал, что я буду топать ногами. А я был сама любезность.
— Э-э… Ну, то-то же, — пробормотал он, настороженно косясь на меня. — Поняли, значит, что завод — дело тонкое.
— Поняли, отец, поняли, — я похлопал его по плечу, стряхивая несуществующую пылинку с его грязного фартука. — Вы работайте. Варите, что хотите. А мы пока… понаблюдаем. Поучимся.
Я отошел к Раевскому и подмигнул ему.
Хищник, который рычит — предупреждает об атаке. Хищник, который улыбается — уже выбрал место для укуса.
Пусть думают, что победили и расслабятся. Пусть наворуют напоследок столько, сколько смогут унести.
Чем больше они украдут сейчас, тем громче будет треск, когда под ними проломится эшафот.
Пятый день нашего противостояния в Невьянске начался не с заводского гудка и не с привычной ругани Архипа, а с топота копыт, от которого задрожали стекла в нашей избе.