— Лекарь.
— Аскер.
Он вошёл во двор, остановился в двух шагах от грядки. Посмотрел на мои руки в земле по запястья и ничего не спросил — либо знал, чем я занимаюсь, либо решил, что грядки — моё дело.
— Я закрыл ручей, — сказал он. — Сегодня утром, после твоего обхода. Поставил Дрена у развилки, велел никого не пускать за знаки. Колодец — единственный источник. Воды хватает, глубина позволяет, но если Мор доберётся и до колодца, то нам конец.
Он помолчал, потом добавил:
— Ты говорил, колодец глубокий — до подземного ручья, и Жила его не касается. Ты уверен?
— Настолько, насколько можно быть уверенным по записям человека, который умер, — сказал я. — Наро проверял четырнадцать лет назад, во время первой вспышки. Колодец питается другим водоносным слоем, глубже, чем Жила. Вода оттуда не соприкасается с корнями деревьев, а Мор идёт через корни. Поверхностный ручей опасен. Колодец, думаю, нет.
— «Нет» — или «скорее нет»?
— «Скорее нет». Абсолютных гарантий в этом мире не бывает, Аскер. Жилы могут сместиться, водоносный слой может измениться. Но по всему, что я знаю, что колодец чист и останется чистым.
Он кивнул. Аскер не искал утешений — он собирал данные, как Руфин собирал монеты: каждый факт в отдельный кошелёк, каждое «скорее нет» в графу рисков.
Тишина повисла между нами.
— Из Развилки никто не пришёл, — сказал Аскер негромко.
Я поднял голову.
— Совсем?
— Четвёртый день после каравана. Руфин прошёл через них по дороге сюда. Пять дней, но оттуда ни торговца, ни гонца, ни охотника. Тропа между нами и Развилкой — два дня хода. Обычно кто-нибудь да забредёт, поменять соль на шкуры, поболтать у костра, спросить, не видали ли дичь южнее. Всегда кто-то ходил, а сейчас тихо…
Он не сказал «слишком тихо» — не стал нагнетать. Просто произнёс факт и замолчал, давая мне пространство.
— Руфин говорил, что пять дней назад трое лежали с лихорадкой, — сказал я.
— Помню.
— Если это Мор, а не просто лихорадка, то пять дней — это уже третий-четвёртый день болезни. Наро писал: на пятый — остановка сердца. Если самые тяжёлые умерли, а остальные слегли, то гонцов просто некому послать.
Аскер стоял неподвижно. Только пальцы, скрещённые на груди, чуть сжались.
— А если не умерли?
— Тогда оклемаются через неделю и придут сами, но не рассчитывал бы на это.
— Я и не рассчитываю, — он разомкнул руки, опустил их. — Рассчитываю на худшее, потому и пришёл.
Он посмотрел мне в глаза.
— Лекарь. Если Мор дойдёт до нас… Ты справишься?
Вопрос, на который честный ответ — «нет».
— Я не знаю, — сказал ему. — Наро не смог. Он лечил пятнадцать лет, знал каждую траву в этом лесу и записал на табличке: «У Мора нет лекарства, есть только расстояние».