— Лекарь? — Горт заметил, что я застыл с горшком в руках. — Чего там?
Я поставил горшок на стол, рядом с остатками мха. Плесень мягко светилась в полумраке или мне показалось, что светилась; голубой отсвет кристалла в окне мог играть такие шутки.
— Горт, видишь этот налёт?
Он наклонился и скривился.
— Плесень. Выкинуть?
— Не трогай. И запомни: этот горшок стоит здесь не случайно — Наро его оставил специально.
Горт посмотрел на меня, потом на горшок, потом снова на меня.
— Откуда знаешь, что специально?
— Потому что всё остальное в этом доме вымыто — каждая миска, каждая ступка. А эту он оставил грязной. Зачем?
Парень пожал плечами.
— Может, не успел? Помер же…
— За месяц до смерти он выскоблил печь и переложил все таблички по порядку. Человек, который готовился умереть и приводил дела в порядок, не забыл бы помыть горшок. Он хотел, чтобы эта плесень выросла.
Горт притих. Уставился на зелёный бархат внутри горшка, как на существо, которое может укусить.
— И зачем ему?
— Пока не знаю. Но плесень — это грибок. А грибки умеют то, чего не умеют травы — они разлагают, фильтруют, подавляют других. В моём… — я осёкся. — В одной книге, которую я читал давно, описывалось вещество, которое плесень выделяет для защиты от бактерий — оно убивает заразу, не убивая человека.
Горт не понял ни слова, но по глазам было видно: запомнил.
— Так это лекарство?
— Может быть. А может быть, просто заплесневелый горшок. Я не знаю, какой это вид, что он делает и как его использовать. На это уйдут дни, может, недели. Но трогать его нельзя, пока не разберусь. Договорились?
— Ага. Не трогать.
Он записал на коре: «Гршк. Плснь. Не тргть!!!»
Три восклицательных знака. Хороший знак.
Поставил горшок обратно на полку, в тень, подальше от окна. Плесень любит стабильность — ни жара, ни холода, ни сквозняка. Пусть растёт.
Когда Горт ушёл, я ещё долго стоял у полки, разглядывая серо-зелёные кольца.
Пенициллин.
Слово, которое не мог произнести вслух, потому что здесь его не существовало, и ещё потому, что между «это похоже на плесень, из которой делают антибиотик» и «это антибиотик» — пропасть размером в лабораторию, микроскоп, годы экспериментов и сотню неудачных попыток. У меня нет ничего из этого — только горшок, нос и пальцы.
Но Наро оставил его не случайно — старик что-то знал или подозревал, а может просто наблюдал за тем, как грибок ведёт себя на жировой основе, и записал результат на какой-нибудь табличке, которую я ещё не расшифровал.
Тридцать одна из пятидесяти. Девятнадцать табличек непрочитанных.
Ответ может быть в любой из них.