Первым семенил сухой, сгорбленный старик в строгом, хотя и изрядно потертом сюртуке — типичный преданный слуга, готовый лечь костьми за хозяина. Следом шествовал весьма колоритный персонаж. Седобородый дедушка «божий одуванчик» в безразмерном халате лекаря. На носу криво сидели очки с толстыми стеклами, а в морщинистых руках субъект сжимал пузатый медицинский саквояж.
— Господи милосердный… — выдохнул слуга, роняя на паркет серебряный поднос с какими-то склянками. Звон разбитого стекла эхом разнесся по огромной комнате. — Ваше сиятельство! Вы открыли глаза!
— И даже планирую ими смотреть, Архип, — хрипло, но с фирменной ироничной интонацией произнес Аларик, безошибочно выудив имя из обрывков памяти прошлого владельца тела. — Прекрати голосить, у меня от этого звука мигрень.
Лекарь суетливо подбежал к кровати, бесцеремонно отталкивая верного камердинера.
— Невероятно! Феноменально! — забормотал дедок, хватая юношу за запястье, чтобы проверить пульс.
Трикстер скосил глаза на руку эскулапа. Пальцы «божьего одуванчика» оказались ледяными, словно тот только что достал их из сугроба. Слишком холодными даже для глубокого старца. Более того, пока дед сосредоточенно смотрел в потолок, якобы считая удары сердца, фаланга его указательного пальца вдруг издала сухой, деревянный щелчок и неестественно выгнулась в обратную сторону.
Эскулап ничуть не смутился. Не отрывая задумчивого взгляда от лепнины, он свободно свисающей рукой небрежно нажал на сустав. Раздался тихий хруст встающей на место кости. Из-под рукава застиранного халата отчетливо потянуло запахом сырой земли, старой пыли и крепкого формалина, который крайне неудачно пытались замаскировать дешевым цветочным одеколоном.
«Хронический артрит вперемешку с отвратительной циркуляцией крови и патологической любовью к анатомическому театру», — мысленно констатировал бывший хирург, брезгливо поморщившись от аромата. — «Прекрасно. Лечить меня прислали живой музейный экспонат».
— Пульс нитевидный, но стабилизируется, — авторитетно заявил доктор, поправляя сползающие очки. За толстыми линзами на долю секунды мелькнул странный, зеленоватый отблеск, который вполне мог показаться причудливой игрой света от тусклого техномагического светильника.
— Доктор, — Аларик слабо улыбнулся, включая свое знаменитое обаяние, способное растопить лед даже в сердце столичного инквизитора. — Ваша забота трогает до глубины души. Особенно то невероятное изящество, с которым вы вправляете собственные суставы. Не поделитесь секретом столь радикальной хрупкости костей? Профессиональная травма при частых вскрытиях?