Когда, наконец, появилась Даи с подносом, я почувствовала, что необычайно голодна. Оно и неудивительно, если Тяньлин не ела больше суток.
Увы, на низкий столик передо мной поставили лишь пиалу с прозрачным бульоном, в котором плавали лепестки хризантем, и тарелку с рыбным филе, приготовленным на пару. В тонкой фарфоровой чашке темнел отвар – наверное, тот самый, который прописал лекарь.
Я посмотрела на Даи.
Девушка тут же упала на колени.
– Простите, молодая госпожа! Лекарь Ван сказал, что нельзя ничего острого и кислого. Пряности, копчености и холодные напитки тоже следует избегать. А также жирное и сладкое, – быстро перечислила Даи.
– Лекарь Ван, значит… – пробормотала я.
Старик вытащил из меня иголки и благоразумно сбежал до того, как принесли поднос. Видимо подозревал, что выбор блюд меня не обрадует.
– Позвать?.. – спросила Даи.
– Нет.
Наставница достала из складок рукава серебряную иглу. Иную, чем у лекаря – немного толще и длиннее.
– Позвольте, госпожа Тяньлин, – произнесла она и, не дожидаясь ответа, коснулась иглой сначала поверхности бульона, потом отвара, а затем аккуратно проткнула рыбу. Всякий раз внимательно смотрела, не потемнело ли серебро. Судя по движениям, эту процедуру наставница повторяла тысячи раз.
– Ты продегустировала? – строго спросила она у Даи, когда закончила проверку.
– Эта ничтожная раба исполнила свой долг, – опустив голову, пролепетала служанка.
Я теперь хорошо понимала, почему Даи так напугана. Недавно одна моя служанка отравилась, а тех слуг, которые подали еду, забили насмерть. Даи одновременно боялась, что может умереть от яда или что ее казнят за ошибку. Окажись я на ее месте, то и близко к такой госпоже, как Тяньлин, не подошла бы. И вообще бежала бы из этого дома.
Впрочем, мне тут же вспомнилось, в древности многие слуги, по сути, были рабами. Да и сама Даи уничижительно именовала себя рабой. А с беглыми рабами здесь явно не церемонились.
– Оставьте меня, хочу насладиться трапезой в одиночестве, – сказала я и, когда служанки вереницей устремились на выход, указала на Даи. – Ты останься.
– Молодая госпожа… – жалобно пропищала девушка, но больше ничего сказать не осмелилась. Так и осталась стоять на месте. Голова опущена, руки скрещены в жесте покорности.
Мне было жаль эту девушку. Хотелось успокоить ее, сказать, что на нее не сержусь. Предложить присесть и отдохнуть. Но я понимала, что подобными словами еще больше испугаю Даи. Она не сможет сесть за один стол с госпожой. Вообще при мне сесть не сможет – ее так воспитывали.
Надо принять правила игры, как бы чужды и противоестественны они ни были. А еще получить информацию.