Надо наслаждаться мгновениями свободы и одиночества.
Я скинула шелковый халат и направилась вглубь покоев – туда, где возвышалась кровать, похожая на отдельный миниатюрный павильон с балдахином из шелкового газа. Глаза привыкли к скудному освещению, и теперь темнота не казалась такой всепоглощающей.
Присела на край ложа. Зевнула, уже собралась улечься, как вдруг в ворохе подушек и одеял мне почудилось какое-то движение…
А ведь и правда, когда я уходила в купальню, постель была заправлена, подушки аккуратно лежали, а не то что сейчас.
Я резко вскочила.
И так же стремительно с моей кровати поднялся… Ян Нин.
Он покачнулся и схватился за резной столбик балдахина. Князь встряхнул головой, будто пытался прогнать дурман, а потом недоверчиво посмотрел на меня. Осоловело моргнул.
– Лин-шэ?.. Что ты здесь делаешь?..
– Я делаю? – прошипела я. – Ты в моей комнате!
Неужели он так увлекся игрой, что в этот раз действительно перебрал и перепутал покои?..
– Что?! – Князь сделал шаг вперед и снова пошатнулся. Схватился за мое плечо, чтобы не упасть. Его пальцы обожгли мою кожу сквозь тонкую ткань ночной сорочки.
Ян Нин замер. Крылья его носа раздувались, будто он уловил какой-то аромат. Даже в скупом свете масляного светильника я видела, что его зрачки неестественно расширились, поглотили весь цвет радужки и теперь горели черным огнем. В них не осталось ни насмешки, ни ненависти, ни холодного расчета – лишь животная первобытная страсть и ужас осознания, от которого у меня перехватило дыхание.
– Беги… – хрипло выдохнул Ян Нин. – Уходи сейчас же! Я… я не могу контролировать себя…
Он не сказал, но я и так поняла – его чем-то опоили. Князь вовсе неслучайно оказался в моих покоях.
Я сбросила его руку, метнулась к двери…
И тут за окном кто-то заиграл на флейте. Пронзительная мелодия завибрировала в воздухе, будоража кровь и поднимая что-то темное и запретное в душе.
В следующее мгновение Ян Нин настиг меня, развернул и прижал к себе. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было все равно, что бороться со скалой. Его требовательные губы нашли мои. И в поцелуе смешались сладостная горечь и отчаяние, безумная страсть и всепрощающая нежность.
В какой-то миг я почти уступила этому сумасшедшему натиску. Мои руки перестали отталкивать Ян Нина. Колени подкосились, тело предательски откликнулось на его ярость дрожью, которая не имела ничего общего со страхом. В ушах гудела кровь, смешиваясь с проклятой мелодией флейты, завораживающей, гипнотической.
А потом за дверью раздались приглушенные голоса…