Нет.
Если она останется, то только собой.
А если уйдёт — тоже собой.
Вот что изменилось.
Свобода, которую он предложил ей в папке, не заставляла выбрать развод. Она впервые позволяла выбрать брак без принуждения. И это было так просто, так страшно и так ново, что Ася долго сидела неподвижно, слушая, как чайник начинает шуметь на плите.
К трём часам она поехала в следственный отдел на дополнительное уточнение показаний. Потом — к Вере. Журналистка уже была дома, с синяком, который желтел на скуле, с разбитой губой, зажившей неровно, и с ноутбуком на коленях, потому что, по её словам, “если лежать без дела, начинаешь чувствовать себя жертвой, а это вредно для стиля”. Они говорили не долго. О Климове, который наконец вышел на контакт через Верин источник и согласился дать предварительные закрытые показания. О Мельникове, который начал сдавать Кравцова осторожно, маленькими порциями, пытаясь выторговать себе меньший срок. О Ларисе, которая держалась, но уже не могла закрыть все дыры. О Викторе Сергеевиче, который, как сказал Грановский, “перешёл от стадии контролируемого сотрудничества к стадии испуганной полезности”.
Ася слушала и чувствовала, как дело, которое ещё недавно было главным двигателем её жизни, постепенно перестаёт быть единственным смыслом. Оно не закончилось. Суд ещё будет. Допросы, экспертизы, заседания, статьи, грязь, восстановление активов, реабилитация Рустама, пересмотр банкротства Воронцовых, новые показания, попытки защитников развалить цепочку, последние судороги тех, кто привык держать богатые семьи на крючке. Всё это впереди. Но теперь оно уже не требовало от неё исчезнуть внутри него.
Правда пошла.
Мёртвые заговорили через живых.
Живые, наконец, начали отвечать.
Вера, провожая её к двери, вдруг сказала:
— Ты уже решила.
Ася остановилась.
— Что?
— Про Дамира.
— Я ничего не сказала.
— Именно поэтому и видно.
Ася усмехнулась.
— Журналисты ужасные люди.
— Да. Но иногда полезные.
— Ты не будешь говорить, что он хороший человек?
Вера посмотрела на неё внимательно.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это слишком простая фраза для него. И для тебя. Дамир не “хороший человек”, которого просто неправильно поняли. Он опасный, травмированный, упрямый, умеющий причинять боль даже тогда, когда пытается защитить. Но он стал человеком, который учится останавливаться. Это редкая вещь.
Ася молчала.
— А ты, — продолжила Вера, — не женщина, которая его спасла. Ты женщина, рядом с которой он впервые не смог оправдать своё чудовище болью.
— Звучит не очень романтично.
— Настоящие браки редко проходят редактуру под романтику.