Ставицкая посмотрела на неё с лёгким профессиональным уважением.
— Тогда порядок такой. Сначала фиксируем существование записи, её физическое состояние, ваши первичные пояснения. Потом — воспроизводим фрагменты в присутствии сторон, но полный личный блок оставляем за вами. Вы имеете право определить, какие части касаются дела, а какие — вашей частной памяти.
Ася медленно выдохнула.
— Спасибо.
— Не благодарите. Это не доброта. Это процедура, которая защищает вас от того, чтобы все снова начали считать вашу мать общим архивом.
Вот за это Ася могла бы благодарить ещё сильнее.
Дом Воронцова показался из-за деревьев ближе к полудню.
Он выглядел так же, как в день, когда она уехала: темный, высокий, с застывшими окнами, с дорожкой, по которой таял снег, с крыльцом, где не стоял Дамир. Но теперь дом не казался ни убежищем, ни ловушкой. Просто местом, где осталась часть её жизни — болезненная, важная, незаконченная. На тумбе в его спальне всё ещё лежало кольцо. Возможно. Она не знала, убрал ли он его. Не хотела знать. Пока.
Артем открыл ворота сам.
Увидев Асю, он не удивился. Или слишком хорошо скрыл. Только кивнул, потом перевёл взгляд на Ставицкую и женщину-охранника.
— Дамир Сергеевич в кабинете, — сказал он. — Павел Ильич уже приехал. Вера Андреевна тоже.
Ася остановилась на секунду.
— Он собрал всех?
— Нет, — сказал Артем. — Анна Романовна позвонила Павлу Ильичу. Павел Ильич — Вере. Дамиру Сергеевичу сообщили последним.
Ася посмотрела на Ставицкую.
Та невозмутимо ответила:
— Я сочла полезным, чтобы встреча сразу имела рабочую рамку.
Рабочую рамку.
Да. Иначе Дамир мог встретить её не как союзника, а как жену, которую страшно потерять.
В холле пахло древесиной, холодом и чем-то тёплым с кухни. Тамара Петровна стояла у лестницы. Не у двери, не как хозяйка, встречающая вернувшуюся, и не в глубине, будто не хотела вмешиваться. Ровно посередине. Как человек, который оставляет гостю право войти, но готов поймать, если тот передумает.
— Анастасия Викторовна, — сказала она.
Не “Ася”. Не “деточка”. Официально. Осторожно. С уважением к её уходу.
Ася почувствовала, как горло сжалось.
— Тамара Петровна.
— Чай поставить?
— Да.
— Для всех?
— Да.
— Хорошо. У нас сегодня собрание людей, которые умеют портить аппетит документами. Чай понадобится много.
Ставицкая чуть заметно улыбнулась. Женщина-охранник осталась в холле. Ася пошла к кабинету.
Дверь была открыта.
Дамир стоял у окна, спиной к комнате, как часто стоял раньше. Грановский сидел за столом с ноутбуком, Вера — в кресле у книжного шкафа, в сером костюме, с блокнотом на коленях. На столе лежали папки, карты маршрутов, распечатки старых банковских переводов и данные по Климову. В комнате было всё как прежде — кроме Аси. И когда она вошла, это “кроме” перестало быть пустотой.