— Что ж… Теперь ты решила все свои проблемы. Наш контракт подходит к концу. У тебя есть деньги. Что намерена дальше делать?
— Уйти.
Слова давались с трудом, но лгать я не собиралась.
— И у меня нет ни малейшего шанса? Что мне сделать, чтобы ты осталась? Скажи мне. Скажи сама, потому что я не умею просить. Хочешь, оформим документально твое вдовство и обвенчаемся? А нет, просто будем вместе. Ну что ты молчишь? Ни-и-ка? — странно растягивая звуки, выговорил он мое имя.
— Прости…
Я вывернулась из его рук — теперь он не держал уже так крепко.
Сделала шаг в сторону. Еще один.
Ворон только усмехнулся, наблюдая, как я пытаюсь увеличить между нами расстояние. Демонстративно прислонился к стене, даже руки на груди скрестил. Ну да. Он догонит меня одним прыжком, если пожелает, отреагировать не успею.
И я перестала отступать. Остановилась. Повторила, стараясь говорить уверенно и твердо:
— Прости. Я не останусь. И договор о найме не продлю.
Я могла бы добавить, что не доверяю ему до конца, не знаю, нужна ему именно я или уникальный карманный метаморф в вечное пользование. Что отец тоже, наверное, когда-то обещал маме, что будет оберегать и заботиться, когда звал замуж. Что я вообще не желаю иметь ничего общего с мужчинами Атроса. Но истина заключалась в том, что я просто не любила Ворона. Ничто во мне не отзывалось на его слова. Это самое главное. И я не стала ничего добавлять и еще больше задевать гордость мастера.
— Значит, твердо намерена уйти?
— Да.
— Что ж, твое право. Иди. — Голос Ворона прозвучал неожиданно четко, даже трезво, что не могло не насторожить. И мужчина оправдал мои опасения, прибавив: — Одна.
— А?..
— А если хочешь выкупить контракт Лиса, как обещала мальчишке, придется согласиться на некоторые мои условия. Нет, не беспокойся, ничего личного — всего лишь еще одно дело. Не совсем обычное… Но об этом завтра. Сейчас я и правда слишком пьян для серьезного разговора. Да и поздно уже. Спать пора.
Мастер небрежно повел плечом, отталкиваясь от стены, и пошел вперед, стараясь ступать преувеличенно ровно. Даже ни разу не покачнулся. Только у самой двери оглянулся, проронил:
— Спокойной ночи, Ни-и-ка.
И вышел.
Вот так взял и преспокойно ушел, гад такой.
Надо ли объяснять, что после нашей милой беседы сна у меня ни в одном глазу не было? Я побродила по комнате, долго стояла у окна, вглядываясь в темноту, а потом все-таки легла, подперев ручку двери стулом, — смешно, конечно, но так я чувствовала себя в относительной безопасности. Проворочалась с боку на бок несколько часов и задремала только на рассвете.