Ее страх ударил андроида в спину, и он обронил:
— На дне.
Сердце и желудок одним комком скатились в пятки, но тут из зарослей шагнул, покачиваясь, Бюрлен-Дукк. Эйден равнодушно покосился на него:
— Эволюционном.
Больше до самой темноты никто не проронил ни слова. Команда проявляла чудеса благоразумия. В большей степени оттого, что они сосредоточенно проверяли и устанавливали снаряжение для спуска в расщелину, но не только. Бензер не мог произнести ни звука, чтобы не зайтись в приступе кашля. Эйден держал рот на замке, чтобы, когда придет в себя, не пожалеть о сказанном. Он подозревал, что остальные иначе толковали его молчание, но не спешил их разуверить. Пусть думают, что он опасен, что сошел с ума, и просто оставят его в покое. После выходки кибернетика робот был уже на грани — сознания, терпения и принципов. Он был гораздо больше чем «не в порядке»: нейровирус dn-4.nuf проснулся, раздербанил лазейки и атаковал.
Чтобы не спустить нейротварь с поводка, лучше всего было держать язык за зубами. Позже, когда магнитный фон придет в норму, Эйден поглотит своего демона снова. А то, что натворит под влиянием его шепота, — останется и будет мучить. И хорошо, если это будут просто слова… хотя ими тоже можно убить. Но сейчас все это не слишком беспокоило. Он просто знал, что так будет и знал, что нужно делать, о чем думать и как себя вести. Он годами дисциплинировал свой вирус: настолько сурово, что ошейник врос тому в горло, а намордник — в пасть. Он подкармливал его жестокостью, потому что и сам был в известной мере жесток, поил кровью, но не давал перейти черту.
Иногда звенья на его цепи изнашивались, и тогда вирус ненадолго срывался и бегал по двору, кусался и пил чужой страх. Но не долго: за двести лет dn-4.nuf поумнел и оставил попытки перемахнуть стену воли андроида. Стена была высока. У вируса же не было души: а значит, не было и крыльев. И демон возвращался к ногам робота не потому, что хотел, а потому что так было нужно, и точка. Так что не Бензера он вытащил из оврага, а «себя-хозяина», без которого ему был один путь — смерть.
Спусковой механизм на краю расщелины был, наконец, установлен, и Орис аккуратно стравил в него графеновый шнур. Как только он шаркнул по камню, в ответ из темноты завозилось, зашелестело. Вылетели две-три летучие мыши.
— Там их, должно быть, сотни, — подала голос Самина, и это были ее первые слова за вечер.
— Отлично, — сказал андроид. — Бензер. Будет очень любезно с твоей стороны расчистить нам путь.
Бюрлен-Дукк неуверенно кашлянул.
— Простите?