— Ты так рвалась сюда, Сэм. Может, и медовый месяц проведем на гостеприимном лоне природы? Среди нежных зверюшек вроде этой твари…
— Ты же проиграл. Никакой свадьбы.
— Зря, зря, — цокнул андроид, вмешиваясь в разговор, что рисковал обернуться новой проблемой. — Я уже нашел для тебя букет невесты.
Захватив ее талию свободной рукой, он уволок Самину в крутой поворот, чтобы обогнуть акацию. За ней росла гигантская венерина мухоловка. Ее сочные розовые пасти были открыты — все, кроме одной. В ней трепыхался кролик: такой милый, пушистый — тот самый, да. Как автор может быть в этом уверен, ведь все кролики на одно лицо? Этого легко было узнать по сойке во рту.
— Вот теперь я действительно вижу, что это всё ещё ты, — процедила Самина.
Когда заросли остались позади, все спешились и спрятали ундаборды. Теперь они могли рассмотреть лес вблизи. По правде, это было что угодно, только не лес. Желудок кита, инсталляция музея современных искусств, кладбище. Но и позволяя себе любые, самые храбрые допущения, все ж произнося «лес» — вы подразумеваете много деревьев, а тут —
— Одно, — объявила Самина. — Все, что вы видите — это одно дерево. Один корень. Одна общая крона. И сотни тысяч стволов.
Она подловила себя на том, что для пущего эффекта использовала чеканную манеру речи андроида. Но прозвучало и правда весомо.
— Как оно называется? — спросил Орис.
— Это красная драцена, или драконово дерево. Его так назвали за киноварно-красный, кровавый сок. Куда! Не тронь! Его кора лопается, чуть что, а сок очень едкий. Без рук остаться хочешь?
После никому более не приходилось напоминать об осторожности. Они шли по лесу, стараясь не задевать стволы, по которым сочилась кровь. Сухая земля в лесу просела, и под ногами путались корни, сучковатые коряги, обломки веток и мертвые щепы древних стволов. Шлось бы куда легче, если бы взгляды не притягивались к жути вокруг. Это было притяжение особого вида — темное, извращенное. Какое вызывает раздавленная колесом жаба или всплывший утопленник. Тут и там к стволам приросли и одеревенели животные. Они казались лепниной на шершавой коре. Белки. Птицы. Половина оленя. Путники сперва приняли его рога за сухие ветви — так гармонично вписалась его туша в дерево.
— Бедняги забрели в лес, отравились и стали памятниками самим себе, — мрачно экскурсоводила леди Зури. — Но ненадолго. Со временем дерево поглотит их полностью, оно слишком любит… дичь.
— Мне кажется, я тоже скоро стану памятником, — произнес Эйден, глядя себе под ноги. — Хотя и не заслуженно.
Самина проследила его взгляд: андроид весил больше остальных, и корни под ним лопались чаще. Уже весь комбинезон был в подпалинах от сока. Он бы сейчас многое отдал за свою форму.