— Что это? — спросила я, разглядывая лист.
— Ты как-то сказала, что я боюсь совсем тебе не понравиться, если ты меня по-настоящему узнаешь.
— Я помню.
— Но каждый раз, когда мы оказываемся вместе, мы то тренируемся, то сражаемся. У нас нет времени для прогулок у реки и всякого такого, что могло бы сойти здесь за романтику. — Ксейден нежно сжал мою руку, и я почувствовала все мозоли, которые он натер, упражняясь с оружием. — Но я обещал тебе, что найду способ, чтобы ты узнала меня. Это он, и другого пока нет.
Я посмотрела ему в глаза, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— До встречи в Сэмарре. — Он встал, подхватил рюкзак, забрал два своих меча, стоявших у стены.
У двери он обернулся и посмотрел мне в глаза.
— Третий этаж, южное крыло, вторая дверь справа. Чары тебя пропустят.
Его комната в гарнизоне.
— Дай угадаю: звукоизоляция и надежные чары, которые пропускают только меня, тебя и того, кого ты захочешь привести?
При мысли о том, что Ксейден там ломает шкафы с какой-то другой девушкой, меня чуть не стошнило только что съеденным супом.
Да, мы не вместе, но ревности чужда логика.
— Нет, Вайолет. — Ксейден поднял мечи, одним отточенным движением убрал их в петли у рюкзака и усмехнулся: — Только тебя и меня.
И он ушел, прежде чем я успела хоть что-то сказать.
Трясущимися руками я развернула листок… и улыбнулась.
Ксейден Риорсон написал мне письмо.
Гаррик — мой лучший друг. Его отец был правой рукой моего отца, так что Гаррик — это, считай, мой Даин, только надежный. А Боди — мне почти как брат. С тех пор как погиб Лиам, никого ближе у меня нет. Он всегда где-то рядом, на полшага позади.
Из восстановленной переписки лейтенанта Ксейдена Риорсона и кадета Вайолет Сорренгейл
Несколько дней спустя я, закинув руки за голову, шла с Имоджен после утренней пробежки и ждала, когда перестанет колоть под ребрами. Улыбка сама собой расплывалась на моем лице. Мы вошли во двор за целых полчаса до завтрака.
Он написал мне письмо ! И я прочитала его столько раз, что уже выучила наизусть. В нем не было ничего даже близко опасного — никаких секретов революции, никаких намеков на то, чем я могла бы помочь, — но это и понятно, о таком писать слишком рискованно. Нет, все даже лучше. Он писал о себе . Небольшие детали, факты его прошлого — например, что во время восстания он сидел на крыше дома Риорсонов и надеялся, что отец вернется домой и скажет, что все закончилось.
— Ты улыбаешься, как сумасшедшая, третий день подряд, — проворчала Имоджен, когда мы проходили мимо помоста и она машинально заглянула под него, убеждаясь, что там не скрывается убийца. — Как вообще можно быть довольной в такую рань?