Айвар не забывал о теневой стороне бытия и по-прежнему любил страшные книги и мрачную живопись, но теперь был уверен, что движущей силой «упаднического» искусства является воля к жизни.
У него появились товарищи, с которыми связывало общее дело, — как местные ребята, так и приехавшие из разных уголков Африки, чтобы научиться врачеванию. С ними Айвар был не так близок, как с Даниэлем, но все же общался с удовольствием. Вместе они ходили на стадион, на концерты местных музыкантов, ездили по национальным паркам, где можно было издалека посмотреть на розовых фламинго и озера, кишащие крокодилами, и даже на побережье Красного моря, в Эритрею, хотя не без некоторых сложностей. Айвар часто бывал и в Российском центре культуры и науки, в его библиотеках и Литературном арт-кафе, и подрабатывал там преподаванием русского языка.
Так прошло два года, в течение которых Айвар перебрался в пристойное жилье, рассчитался со всеми долгами и даже купил себе российскую «Шевроле Ниву» на рынке подержанного транспорта. Она стала его первой серьезной собственностью и предметом гордости, основательно помогла исследовать страну при местном бездорожье. Кроме того, на ней можно было перевозить что-нибудь для нужд больницы.
Личная жизнь у Айвара, разумеется, тоже не была скучной, и та сфера, в которой он раньше пребывал в унизительной роли наблюдателя и обслуги, открылась ему с прекрасной стороны.
В Эфиопии, несмотря на официальный христианский курс, царил хаос нравов, но отношение к женщине по-прежнему оставалось собственническим, и в деревнях большинство выходило замуж девственницами отнюдь не из-за благочестия, а по воле семьи, которая стремилась избавиться от лишнего рта. А вот в городе Айвар встречал немало смелых девушек, которые были не так скованы старыми устоями и хотели получить от мужчины не меньше, чем дать взамен. Возможность не зависеть от старших быстро пробуждала волю и любовь к жизни, и в этом было всякое — откровенные наряды, танцы в баре, имитирующие половой акт, совсем не туманные намеки и отчаянное продолжение.
Но как же это отличалось от прежних будней… Такое веселье, красочное и искреннее, пусть и бедноватое, казалось Айвару кусочком огромного шумного праздника наподобие карнавала в Бразилии, и этому нисколько не мешала его умеренность и даже строгость в плане алкоголя. Наивные ситцевые занавески на окнах, броская светомузыка, запахи кофе, меда, мускуса и цветочной воды, яркие тени на веках местных модниц и багровая помада, юбки колокольчиком и блестящие туфли на их изящных ногах, — такой Эфиопия теперь предстала перед ним, не полудиким нищим, живущим одними инстинктами, а веселым, добрым и немного легкомысленным странником.