Потом Лали уснула по-детски крепко, пригревшись у его большого уютного тела и продолжая обвивать рукой его талию, а он с удовольствием оберегал ее сон, поглаживал жесткие кудри, щекотавшие ему лицо, целовал худые выпирающие лопатки. «Совсем птенчик, воробушек» — думал он потрясенно. И удивлялся, сколько мудрости и такта было в этой девушке, которая так хотела доставить ему радость, не смущала лишними расспросами и позволила положиться на безмолвие, точнее — на язык обнаженного тела, который лучше всяких слов успокаивал и объединял растревоженные души.
Айвар думал и о том, что кто-нибудь наверняка снова обвинил бы его в аморальности, — переспать с кормящей матерью, по сути подтолкнув ее к этому, здесь равнялось святотатству. Но он считал иначе, а кроме того, ему просто было очень хорошо с ней, и они провели вместе не только ночь, но и почти весь следующий день. Преодолев робость, Лали даже попросила пожилую соседку присмотреть за ребенком два-три часа. Она пыталась сказать что-то в оправдание, но та добродушно отмахнулась.
К вечеру Лали почти задремывала на его плече, прикрывшись постельным тряпьем, но неожиданно встрепенулась и удрученно сказала:
— Слушай, Айви! Я же совсем не подумала, что у тебя наверняка невеста есть. Она ведь расстроится, если узнает… Ты не говори ей ничего, ладно?
— Да с чего ты взяла? — улыбнулся Айвар. — Нет у меня сейчас никого, кроме тебя. Иначе что бы я тут делал, по-твоему? Я тоже не люблю никого расстраивать!
— Уж будто? — недоверчиво спросила Лали. — У такого хорошего, как ты, и нет невесты? Да тебе вообще жениться давно пора!
Эти слова прозвучали так забавно в ее устах, что Айвар невольно рассмеялся и прижал девушку к себе, а она доверчиво зарылась лицом в его грудь. Неожиданно он почувствовал, что расслабленность уходит, и снова потянул Лали за собой.
Ему очень понравилась та легкость и уют, которым были овеяны их отношения, и нежный даже в моменты бесцеремонности секс, прекрасный вне всякой моральной подоплеки. И все же Айвара что-то смущало, несмотря на то, что Лали, к его радости, ожила и прониклась любовью к ребенку. Ни одна из его прежних девушек (да и последующих) не смотрела на него такими глазами, серьезными и полными одухотворенного блеска даже в моменты страсти, как смотрела Лали. Он чувствовал, что не может отблагодарить ее за это в полной мере, хотя она и не рассчитывала, и от этого Айвару становилось еще более неловко.
И спустя некоторое время Лали призналась ему, что ей хочется поселиться в тихом и живописном местечке подальше от Аддис-Абебы, которая так и не стала ее домом, — например, в какой-нибудь резиденции, куда можно устроиться домашней прислугой. Айвар пообещал помочь подруге и через свои знакомства нашел место на южном курорте Арба-Мынч. Ему показалось, что ей лучше устроиться в хорошей гостинице, чем в частном жилище, где хозяева будут иметь неограниченную власть над ней и ребенком.