После того, как молодые люди попили кофе, Лали убрала со стола, подошла к Айвару и осторожно коснулась его плеча.
— Айви, скажи, я тебе нравлюсь? — спросила она вдруг, неловко переступая худыми босыми ножками.
— Ну да, нравишься, ты красивая, — спокойно произнес Айвар: ему действительно казалось, что Лали очень похорошела, а особенно ее украшала улыбка. Губы и щеки девушки налились и приобрели задорную округлость, кожа красиво блестела, тело окрепло, стало женственным и грациозным. Но в глазах все еще был страх и неуверенность.
Она притихла, по-видимому что-то обдумывая, и Айвар добавил:
— А почему ты спросила? Тебя что-то беспокоит?
Лали смущенно взглянула на него и не нашла что ответить.
— Ты меня не бойся, пожалуйста, — сказал он мягко, но серьезно. — Если я тебе не нравлюсь, то ничего не случится, я умею держать себя в штанах. Но все-таки ты не просто так об этом спрашиваешь, да?
— Да, ты мне тоже нравишься, и я в последнее время часто о тебе думаю, но мне все равно страшно. Знаешь, что об этом говорят в деревне?
— Представляю, — кивнул Айвар. — Только жизнь, Лали, простирается далеко за пределы того, как ее изображают в таких деревнях. Я не могу это объяснить так, в один момент, мне самому потребовалось много времени, чтобы понять, что нормально, а что нет. Может быть, ты разрешишь просто поцеловать тебя, а там будет видно?
Лали еле заметно улыбнулась, что он растолковал как одобрение. Айвар поднялся со стула и обнял ее за плечи. Когда они поцеловались, парень органически почувствовал, какая волна желания исходит от этой беззащитной девочки, впервые доверяющейся мужчине. Он обожал ощущение здоровой женской чувственности, активность и откровенность партнерши в ласках, и сейчас без слов просил ее об этом. Не отрываясь от его губ, Лали провела ладонями по мускулистым плечам и рукам молодого человека, попыталась обхватить запястье, но оно было слишком широким для ее тоненькой, почти детской ручки.
На секунду Айвар вдруг подумал: «Какой ублюдок может защищать обрезание женщины, после которого любое прикосновение будет вызывать у нее только страх и гадливость? Клянусь, если когда-нибудь при мне вздумают покалечить еще одну девчонку, я сам их кастрирую». От злости он напрягся и тяжело выдохнул, отчего Лали испуганно спросила:
— Что, Айви? Я тебе сделала больно?
— Да что ты, девочка моя, — тихо ответил Айвар, растрогавшись. — Наоборот, мне очень приятно, а если ты не против, то будет совсем хорошо.
Когда он помог девушке лечь и сам лег рядом, тревожным был только первый момент, наподобие погружения в прохладную воду. Но Айвар быстро взял себя в руки, понимая, что сейчас ни жалость, ни деликатность между ними не уместны. Лали поначалу просто доверилась ему, давая ласкать свое глянцево-черное тело, сладко пахнущее молоком, но все еще стыдливо сжимая ноги. Когда он стал целовать ее живот и бедра, девушка прерывисто задышала, даже испуганно всхлипнула, но не попыталась его оттолкнуть. Ее нежное тело доверчиво обмякло, и проникновение вышло не слишком болезненным. Когда поцелуй ненадолго прервался, у нее вырвался тихий сдавленный стон, она все больше забывалась и даже запустила пальцы ему в волосы. Айвар снова целовал ее с теплотой влюбленного, жар внутри нарастал и распирал, и наконец он отпустил себя, достиг телесного пика, пока очаровательный эмоциональный подъем не успел потускнеть.