Когда же он полностью созрел и оформился, хозяева заведения в будничном порядке привлекли его к пикантным услугам, а парни постарше лишь задорно хлопнули по плечу — они родились и росли в Африке, зачастую в глухой провинции, где никто не знал стыдливости. Да и в деревне Айвара дети бегали и играли нагишом, женщины подолгу кормили грудью, мужчины проходили различные ритуалы и состязались в силе и воинственности обнаженными. Для него стыд и смущение были не пустым звуком, поэтому половая инициация оказалась весьма травматичной. Но он нашел в этом единственный на тот момент гарант стабильности, без которого было страшно жить в Африке, а заодно и способ прокормиться.
Ему уже исполнилось девятнадцать, что для первого сексуального опыта было даже поздно, но Айвар давно не помнил ни этого дня, ни этой женщины. Лишь спустя несколько лет он научился копить деньги и отказываться от того, что вызывало отвращение, и хотя сексуальная сила и неутомимость были у него в крови, он никогда не переживал истинного наслаждения, а боль заглушал уходом в какие-то смутные иллюзии. Его немного развлекало наблюдение за русскими туристами — в злачных местах Аддис-Абебы для них уже находили соответствующую музыку, пусть и опоздавшую лет на десять. В моду входили и медовые месяцы в Африке, и романтические туры для двоих, причем и женщины, и мужчины умудрялись искать приключения даже в таких обстоятельствах.
В этот вечер бар совсем не пустовал, но Айвар пользовался любой минутой, чтобы перекурить, полистать любимые журналы и послушать обрывки разговоров на знакомых языках. За одним столиком его приятель что-то тихо говорил молодой белой женщине с серьезным лицом, которая молча водила пальцами по стаканчику с дешевой свечкой. За соседним несколько местных мужчин средних лет безмятежно дымили и обсуждали дела любимой футбольной команды. А в углу, за столиком побольше, компания ребят из России (это донеслось до Айвара из разговора по-русски, пока он был у стойки) неожиданно стала что-то выяснять на нервных, хотя и не грубых тонах.
Он присмотрелся к ним, почувствовав, что пахнет чем-то тревожным. У стола собралось шесть девушек и двое парней, и одна — высокая шатенка в ярком обтягивающем сарафане и дымчатых солнцезащитных очках — что-то резко говорила сидящей чуть поодаль девушке восточной внешности с каким-то унылым выражением лица. Все остальные держали нейтралитет: юноши увлеченно разглядывали нечто на экране гаджета, а другие девчонки просто отмалчивались. Азиатка тем временем вяло что-то возражала, но в конце концов умолкла, опустила глаза и стала перебирать деревянные бусы на шее.