А потом родители погибли, и нежная палитра северного детства сменилась грязновато-бурым окрасом Эфиопии, где нашлись родственники по отцу, готовые забрать мальчика. В тот момент это выглядело лучше перспективы угодить в интернат, особенно учитывая цвет кожи, которому Айвар до сих пор почти не придавал значения.
Теперь же вокруг были одни черные, такие же, как он, но почему-то они не казались Айвару родными. Казалось, что хмурые лица и полуголые тела этих людей покрывала такая же вечная пыль, как на дорогах деревни, в которой жила родня. Они быстро отучили мальчика говорить о прошлом, улыбаться и мечтать, в том числе и о школе: предполагалось, что свое содержание он должен отработать. Айвар не отлынивал ни от ухода за скотиной, ни от труда в огороде, но опекуны так и не прониклись к нему теплотой, и когда он достиг совершеннолетия, глава семейства сказал ему:
— Уезжай отсюда куда захочешь, парень. Что-то с тобой не так, не обессудь: и тебе с нами страшно, и нам не по себе.
— Почему? — спросил Айвар, впрочем, без особого сожаления. — Я что, приношу вам несчастья? Болезни или неурожай?
— То-то и оно, что непонятно, чего от тебя стоит ожидать, — может быть, божьего благословения, а может, и неурожая, и мора, и пожара. Где-нибудь ты научишься пользоваться этим во благо, но точно не здесь. Так что живи сам, и постарайся не пропасть.
Айвар согласился и сразу решил податься в Аддис-Абебу. Семья дала ему немного денег на первое время, а вскоре он стал понемногу зарабатывать там, где не требовалось особых умений. Благодаря удивительно сильным рукам он трудился ловко и быстро.
Та дорога, которой Айвар добирался от деревни до столицы, надолго осталась в памяти как единственное большое и самостоятельное путешествие. Ему нравилось наблюдать за караванами верблюдов из окна поезда, зато дорога на местной маршрутке показалась ужасной. Тесные микроавтобусы, набитые людьми, которые под громкую безумную музыку пережевывали пахучие закуски и листья дурман-травы, проносились по иссушенным землям, забитым мусором. То и дело в глаза бросались полусгнившие остовы автомобилей, хижины, торговцы и попрошайки, а местами к дороге даже выскакивали обезьяны.
Зато потом перед ним развернулось многоцветное полотно туристического центра, с сияющими вывесками, гулом динамиков, шелестом аляповатых сувенирных футболок и флагов, ядовитыми кляксами значков и магнитов. Айвар забредал сюда на зов большого и обманчивого города, где наблюдение за иноземными пришельцами будто приближало его к странствиям из любимых книг. Красивого подростка быстро заприметили агенты, и так Айвар начал работать в кафе и барах, поначалу лишь в качестве вывески и официанта. С русскими туристами работа шла успешнее всего: гостей забавляло безупречное владение языком и интеллигентные манеры «туземца», и они охотно одаривали его чаевыми.