— Да, скорее всего — так! Тогда я ему форшмак бы не рекомендовал… да и солянку — тоже.
Наконец, подошел стюард:
— Слушаю-с?
Сделав заказ, коллеги продолжи беседу. Петр Савельевич указал на коммивояжеров — молодых людей в одинаковых серых пиджаках — игра с ними в бильярд. Семейные же пары Ланской и вовсе не знал — даже по имени-отчеству…
— А это вот, верно, для команды и капитана? — доктор кивнул на длинный стол в самой середине зала, за которым уже сидели несколько речников в синих, с золотом, мундирах начальствующего состава.
— Да, так, — подтвердив, Ланской вдруг озабоченно сдвинул брови. — А что-то капитана-то нет! Обычно по нему часы можно проверять, а сейчас вот почему-то опаздывает.
— Может, дела какие? Погрузка, вон, недавно прошла…
— Может…
— Ой! Ой! Чуть не опоздала… товарищи, вижу, местечко у вас?
К столику подбежала растрепанная девушка с густыми темно-рыжими волосами, подстриженными в модную прическу «каре». Крепенькая, среднего роста, подвижная, словно ртуть, с чрезвычайно живыми изумрудно-зелеными глазами, она была одета в короткое темно голубое платье с низкой талией и отложным матросским воротничком, на флоте именуемым на флоте гюйсом.
Не дожидаясь ответа, барышня уселась за стол и деловито позвала стюарда:
— Так! Товарищ! Мне — суп и котлету с пюре.
— Сделаем-с, — стюард подошел сразу. — На сладкое рекомендую миндальное пирожное и пудинг-кабине!
— Пудинг… что? — девчушка наморщила носик.
— О-чень вкусно, мадемуазель!
— Я вам не мадемуазель, а товарищ Лена! — фыркнула девушка. — В самом деле, вкусно? Ну, несите тогда…
— О, мисс Лена! — американец поздоровался с девушкой за руку. — Как же я рад! А что де вы на завтраке не были? Неужели, проспали? Впрочем, для такой красивой девушки…
Лена, верно, не так уж хорошо знала английский, если вообще знала, иначе б живо осадила инженера за столь откровенный сексизм!
— Хелло, мистер Симмонс. Рот-фронт!
Барышня все же улыбнулась, показав крепенькие белые зубки. Улыбка ей очень шла! Еще бы — ямочки на щечках, веснушки… Красота!
— Я в третьем классе завтракала… с комсомольцами, — убрав с лица улыбку, пояснила Лена. — Они к нам в Сормово едут, на завод. Так интересно!
— Вы и сама интересная барышня, — Ланской улыбнулся в усы. — Волосы у вас такие… замечательные! Кажется, Вертинский назвал их — медно-змеиными…
— Ха! Вертинский? — девушка презрительно скривилась. — Упаднический буржуазный поэт, фи! То ли дело — Маяковский или Демьян Бедный!
— А вы, я вижу, разбираетесь в изящной словесности, — вскользь заметил Иван Павлович, приступая к борщу.