Я перевожу дыхание. Руки не дрожат. Голос не срывается. Я не знаю, откуда это во мне.
– Я была на Лазурите. Я видела базу торвенцев. Я говорила с Иллюмисом, хранителем знаний, который ждал, чтобы передать мне наследие моего народа. Я видела записи того, что произошло. Я видела, как горели наши города. Как кричали наши дети. Как наши старейшины закрывали собой храмы, чтобы спасти хотя бы крупицу знаний. И я видела Светлячка – последнего из тех, кто остался. Он ждал меня. Все эти годы. Он вел меня. Он защищал. Он помогал. Потому что я – последняя. Потому что во мне – надежда.
Я смотрю на даргсов.
– Я здесь не для того, чтобы просить о чем–то. Я здесь, чтобы рассказать правду. Чтобы мой народ не был забыт. Чтобы те, кто виновны, ответили за свои преступления. Чтобы имя Конрада Дар’Велла было очищено. И чтобы дети торвенцев, если они когда–нибудь родятся, знали, что их предки не были бессильны. Что правда победила.
Я сажусь. Зал молчит. А потом раздается голос.
Главный представитель даргсов поднимается с места. Его янтарные глаза холодные. Его голос – как скольжение по стеклу. Он высок, тощ, его пальцы унизаны перстнями. На нем роскошная мантия, расшитая золотом, – вызов этому месту, где роскошь запрещена. Но он позволяет себе. Потому что он всегда позволял себе все.
– Ваши чести, – говорит он, и его голос разносится по залу, сладкий и ядовитый одновременно. – Мы выслушали трогательную историю. Историю о погибшей цивилизации, о злых захватчиках, о невинно осужденном дяде. Но позвольте спросить: где доказательства? Где неоспоримые, материальные доказательства того, что это сделали мы? Где записи? Где свидетели? Где хоть что–то, кроме слов землянки, которая, как всем известно, является любовницей Верховного Прокурора?
В зале поднимается шум. Судья стучит молотком, требуя тишины.
– Более того, – продолжает представитель, и в его голосе появляется металл, – кто, по–вашему, командовал флотом, который блокировал пути к бегству? Конрад Дар’Велл. Дядя вашего же обвинителя. Может быть, ваша светлость, вы просто пытаетесь переложить вину своей семьи на нас? Может быть, это Дар’Веллы уничтожили торвенцев, а теперь ищут козлов отпущения, чтобы спасти свою репутацию? Может быть, эта женщина – не последняя из торвенцев, а просто очередная игрушка в ваших руках?
Я смотрю на Ксавьера. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола. Он молчит. Он ждет.
– Ваши чести, – голос даргса становится громче, он чувствует, что зал на его стороне, что сомнения посеяны, – мы требуем провести независимую экспертизу. Если эта женщина действительно последняя из торвенцев, пусть докажет это. Пусть пройдет генетический тест. Пусть предоставит живого свидетеля из своего народа. А если нет – пусть ответит за клевету. И пусть Верховный Прокурор ответит за попытку свести личные счеты под видом правосудия.