Луиза поднимает на меня взгляд. В нем – все та же холодная неприязнь, но теперь к ней примешивается что-то новое. Уважение? Страх? Она кивает.
– Будет сделано.
Ксавьер переводит взгляд на меня.
– Мария. Твое слово будет последним. Самым важным. Ты – свидетель. Ты – потерпевшая. Ты – живое доказательство того, что торвенцы не исчезли. Ты – наша правда.
Я чувствую, как тяжесть этих слов давит на плечи.
– Я справлюсь, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
– Я знаю, – отвечает он, и в его глазах – уверенность.
После совещания все расходятся. Я остаюсь в зале, глядя на голографическую карту, где мерцает Фемида-Прайм – столица правосудия Альянса.
– Боишься? – голос Ксавьера звучит за спиной.
– Нет, – говорю я, но это неправда.
Он подходит, встает рядом. Его рука находит мою.
– Я буду рядом. Все слушания. А когда ты выйдешь говорить, я буду смотреть на тебя.
– Не отвлекай меня, – пытаюсь шутить я, но голос срывается.
Он поворачивает меня к себе, берет за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Ты не одна, Мария. Запомни. Теперь я с тобой.
Мы перемещаемся в каюту Ксавьера. Я перечитываю свои показания в сотый раз, пытаясь запомнить каждое слово. Но слова – это не главное. Главное – правда. Моя правда. Правда о том, что я – последняя из торвенцев. Что мою расу уничтожили даргсы и гирбиды. Что мой народ стерт с лица вселенной ради наживы.
Ксавьер сидит напротив, изучая документы. Время от времени он поднимает взгляд, проверяет, как я.
– Ты слишком напряжена, – замечает он.
– Я боюсь, – признаюсь я. – Не за себя. За то, что не смогу. Что они не поверят. Что я – просто землянка, которая…
– Ты – не просто землянка, – обрывает он. – И ты сильнее, чем думаешь.
Он подходит, садится рядом, обнимает. Я чувствую его тепло.
– Я буду рядом, – шепчет он. – Каждую секунду. Если станет страшно – посмотри на меня. Я буду там.
Мы заходим на посадку, и я прилипаю к иллюминатору.
Фемида-Прайм открывается передо мной. Сверху она похожа на гигантскую шахматную доску, брошенную в космос каким-то безумным архитектором. Идеальные квадраты районов, разделенные прямыми, как стрела, серебристыми линиями транспортных магистралей.
Никаких изгибов. В центре каждого квадрата – здание. Строгое, величественное, из белого камня и стекла.
Ни деревьев. Ни рек. Ничего живого.
Только суды. Целая планета судов.
– Красиво, – тихо говорю я.
Ксавьер смотрит на мелькающие внизу геометрические кварталы.
– Это порядок, – отвечает он. – Абсолютный. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь от главного. Здесь не живут. Здесь вершат судьбы.