Она выдает информацию сухими, отрывистыми порциями. Каждое слово впивается в меня, как гвоздь. Пятнадцать часов и дело, о котором я ничего не знаю.
– Вопросы? – она бросает на меня короткий взгляд.
Да. Их миллион. С чего начать разбор дела? Каковы критерии «предварительного анализа»? Где взять кофе? Но язык не поворачивается. Ее холодная эффективность парализует.
– Нет, – слышу я свой собственный голос, странно спокойный.
Лифт останавливается. Двери открываются в коридор, гораздо более утилитарный, чем верхние уровни. Свет приглушенный, стены металлические. Луиза выходит и указывает рукой направо.
– Седьмая дверь слева. Не опаздывайте с отчетом. Он терпеть не может опозданий.
Она разворачивается и снова идет к лифту, оставляя меня одну в полумраке коридора. Двери смыкаются за ней, и тишина обрушивается на меня – густая, давящая.
Я нахожу кабинет 7-Д. Панель у двери мигает мягким зеленым светом. Я прикладываю ладонь. Щелчок, дверь отъезжает в сторону.
Внутри – маленькое, аскетичное помещение. Прямоугольный стол с встроенным терминалом, кресло, шкаф для личных вещей. Ничего лишнего. На столе уже мерцает экран, на нем открыта папка с грифом «АУРЕЛИУС-7. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ РУКОВОДЯЩЕГО СОСТАВА».
Я подхожу и опускаюсь перед терминалом. Мои пальцы леденеют. Я делаю глубокий вдох и касаюсь экрана.
Файл раскрывается. Тысячи страниц. Протоколы допросов, данные сенсоров, биологические отчеты, юридические прецеденты за последние триста лет. Дело об инциденте на исследовательской станции «Аурелиус-7», где при загадочных обстоятельствах погиб весь экипаж – семьдесят три человека разных рас. Причины – неизвестны. Версии – от техногенной катастрофы до применения неизвестного оружия. Расследование забуксовало. И теперь Герцог, Верховный Прокурор, берет его под личный контроль.
И я должна за шестнадцать часов в этом разобраться и сделать «предварительный анализ».
Паника, которая сжимала горло, внезапно отступает. На ее место приходит что-то другое – холодная, знакомая сосредоточенность. Это вызов. Задача. Пункты, параграфы, доказательства. Моя стихия. Тот самый язык, на котором я могу говорить.
Я откидываюсь на спинку кресла, нащупываю мышку (она здесь такая же, как на Земле, и это странно успокаивает) и погружаюсь в текст. Мир сужается до светящегося экрана, до строк кода законов Альянса, до биологических показателей погибших. Я делаю пометки, выделяю нестыковки, создаю отдельный файл для вопросов.
Часы пролетают незаметно. Я не чувствую голода, не чувствую усталости. Только адреналин и этот странный, хищный азарт охоты за истиной в цифровом лесу данных.