Я молча кивнул, подошел к столу и взял в руки пухлую стопку исписанных листов. Начал читать. И с каждой перевернутой страницей мое раздражение росло. Я был крайне недоволен тем, что видел. Складывалось стойкое ощущение, что я читаю не серьезный инженерный расчет для отсталой страны восемнадцатого века, а какой-то бульварный фантастический рассказ о далеком будущем.
«Мечтатель хренов», — мрачно подумал я, вчитываясь в витиеватые строки Абрама Петровича. В его прожектах всё работало само собой, детали идеально подходили друг к другу, а квалифицированные кадры, видимо, материализовывались прямо из воздуха. Для полного комплекта этому докладу не хватало только описания внедрения цифровых технологий да графика полетов крепостных крестьян в космос, на экскурсию и постоянно место жительство на озелененном Марсе!
Я с раздражением бросил стопку бумаг обратно на стол и исподлобья посмотрел на замершего в ожидании Ганнибала. Разнос обещал быть жестоким.
— Ты вот… Да дурь там все! Сколь угодно мечтай летать, жопа все равно к земле потянет, — почти кричал я. — Переделай и чтобы все было реальным, с развитием уже того, что есть. Подсказываю! Па-ро-вы-е машины! Ближайшее будущее за ними. Понял?
— Да, ваше величество, — сказал мечтатель.
— Не заставляй меня думать, что я ошибся в тебе, Ганнибал, — сказал я.
— Я исправлюсь, Ваше величество.
— Должен быть план, Абрашка, по которому ты должен наметить шаги, свои действия. Вот тогда и толк будет, — сказал я.
А вот в остальном… Нет, полет инженерной мысли, безусловно, должен поощряться. Но когда вместо того, чтобы всерьез думать о паровых двигателях, мне на рассмотрение приносят чудовищно затратную и архаичную систему каскадных искусственных озер, вода из которых должна крутить приводы заводских станков — тут уж извольте. Подобные прожекты я резал, режу и буду резать нещадно.
Так что говорили мы после с Абрамом Петровичем долго и тяжело. Я битый час вдалбливал ему в голову, что к чему. Упирал на то, что англичане уже дышат нам в затылок, что паровая машина — это не заморская игрушка, а кровеносная система будущей промышленности, и она еще скажет свое веское слово на мировой арене. В конце концов я просто потребовал, чтобы мне верили на слово.
И все это время Мориц откровенно скучал и не понимал, почему я его приволок с собой в мастерскую. Думал, наверное, польско-французский кобель, что я так просто не даю ему карпеть над Лизой. Толика истины тут была. Я хоте еще, чтобы он увидел новое оружие, оценил первым, так как в его полку, кроме роты Почетного караула, появятся штуцеры.