Я пробегаю взглядом по строчкам. Сухой, казенный язык. Официальный приказ.
По поводу завтрашнего собеседования.
— Вот сука, — вырывается само собой, когда вникаю в суть. Бросаю взгляд на стоящую Амину, смотрю на нее с извинением. — Прости, это просто… эмоции.
— Да он сука и есть, — охотно подхватывает она.
Если коротко, то Резник снова мне нагадил: « …информируем вас, что назначенное на 14.05 собеседование с кандидатом Кравченко О.В. на позицию … отменяется по распоряжению генерального директора Резника В.Э. Просьба проинформировать кандидата и направить вежливый отказ. Причина: временная заморозка найма новых сотрудников в административные департаменты до утверждения бюджета на следующий квартал »
Я перечитываю письмо. Еще раз. И еще. Буквы пляшут перед глазами, но смысл остается неизменным, жестоким и окончательным. Отменяется. Заморозка. Нет денег.
Ложь. Наглая, циничная ложь.
Бюджет утвержден еще месяц назад. Я сама его защищала перед советом директоров. Я знаю каждую цифру, каждую статью расходов. Деньги есть.
В кабинете повисает звенящая тишина. Слышно только, как шипит увлажнитель воздуха и как бешено колотится мое собственное сердце.
Это не про бюджет. Это не про «оптимизацию».
Это, конечно же. Личное. Опять и снова.
Его ответ на мое упрямство. На то, что вопреки законам выживания и здравого смысла. Я решила не бежать, поджав хвост, а сопротивляться до последнего. И Резник, в лучших своих шакальих традициях, нашел способ ударить по самому больному. Он не просто лишает меня помощи. Он связывает мне руки, затыкает рот и смотрит, как я буду тонуть в этом болоте из задач и дедлайнов.
Хочет увидеть, как я сломаюсь.
Я медленно, очень медленно откладываю бумажку на стол. На моем лице — ни единой эмоции.
Я — ледяная статуя. Безупречная, холодная и непроницаемая. Но, кажется, если бы Резнику хватило смелости зайти сейчас в мой кабинет — я бы с превеликим удовольствием выцарапала его поганые глаза. Но он, видимо подозревая за мной что-то в таком духе, в последнее время вообще избегает встреч со мной наедине и даже в «слепых» зонах камер.
— Майя?.. — вопросительно зовет Амина.
Я молчу еще несколько секунд.
А потом спокойно беру телефон. Нахожу в контактах номер финансового директора.
— Игорь, добрый вечер. Это Франковская беспокоит, — говорю в динамики ровным, деловым тоном, в котором нет ни намека на злость или раздражение. — У меня к тебе один-единственный вопрос. Скажи, это правда, что Резник заморозил бюджет на наем в моем департаменте?
На том конце связи повисает напряженная тишина. Я слышу, как Сорокин тяжело вздыхает. Он — старый офисный лис, опытный и осторожный. Прекрасно понимает, чем пахнет мой вопрос.