— Это по поводу той флешки, — объясняю.
Он кивает. Ждет продолжения.
— Я… я не знала, к кому еще обратиться, Слав. Я не могла отнести это Орлову, потому что если бы там не было ничего существенного, это выглядело бы как… ну, скажем, как моя попытка на прощанье хоть как-то испортить Резнику жизнь. А сама я в этом ничего не понимаю. – Слежу за его реакцией, но он по-прежнему спокоен. – Поэтому я обратилась к твоему отцу – у него достаточно ресурсов, чтобы разобраться с этим ребусов. Кроме того…
— … его особенное отношение к тебе, — заканчивает за меня Дубровский, когда пауза затягивается.
— Это просто работа, Слав. Была, — добавляю с легким нажимом.
Мысленно готовлюсь отбивать упрек и пережить нашу первую ссору, но Слава, подумав еще немного, дергает плечом, подходит и берет мое лицо в ладони.
— Ты сделала то, что считала нужным, Би, — говорит он серьезно, но в серебряных глазах – полное, безоговорочное принятие. – Я тебе доверяю. Мне просто не по себе, что ты собираешься воевать с этим пидаром. Я про Резника. Может, я лучше ему рожу начищу?
Моя безрассудная часть охотно на это соглашается, но голос разума берет верх.
Мордобой, даже если Резник его на двести процентов заслужил, ничего не изменит. А я хочу сделать так, чтобы у этого мудака был пожизненный волчий билет. Поэтому я целую своего брутального красавчика в подбородок и говорю, что его руки слишком хороши, чтобы пачкать их об кусок дерьма. По недовольному выражению лица вижу, что ему очень неохота отказываться от этой идеи, но он, как обычно, прислушивается.
— А это для чего? – Слава заводит руку мне за спину, достает из коробки прозрачную тубу с темно-зеленым наполнением. Понимаю, что таким образом ставит точку на этом (по крайней мере на сегодня).
— Это маска для лица.
— Выглядит как то, что может вытечь из зомби, — морщится он.
И не успевает ничего предпринять, когда я, быстро свинтив крышку, выдавливаю немного на палец и мажу ему нос. Просто стоит и смотрит на меня с многозначительным взглядом а ля «Ты же сейчас это сотрешь, да?» Я не стираю, я выдавливаю еще немного и старательно мажу ему лицо.
Примерно через тридцать секунд откровенных издевательств, Слава сгребает меня в охапку, крепко держит и начинает звонко расцеловывать, так, что я тоже покрываюсь «трупными пятнами». А потом тащит обратно под душ.
Утром я открываю глаза минут за десять до будильника, уже по привычке.
Мы с Дубровским спим, запутавшись друг в друге. Моя нога – на его бедре, его рука – у меня на талии. Обожаю эти первые сонные минуты, когда ничто не мешает разглядывать мне его спящего – расслабленного и правда посапывающего, как медведь.