Он подходит к стене, проводит по ней рукой, и в воздухе раздается тихий щелчок. Из скрытых динамиков начинает литься музыка — та же, что играла у нас в машине, тихая и обволакивающая.
— Умный дом, — поясняет в ответ на мои вопросительно взлетевшие брови. — Свет, температура в доме, подогрев полов, музыка — все управляется отсюда. Он полностью автономен. Солнечные панели на крыше, система сбора и фильтрации дождевой воды. Эта громадина не берет у природы ничего лишнего и не отдает ей ничего плохого. Испытание зимой и двадцатиградусными морозами прошел на «ура».
Улыбается, кажется, все-таки плюнув на идею делать вид, что в этом нет ничего такого.
Хвастается. Немножко.
Хотя, черт… почему немножко-то?!
Смотрю на него, пока внутри медленно лопаются влюбленные пузырьки удивления и восхищения.
Этот брутальный, татуированный бунтарь, который гоняет на ревущем байке и говорит пошлости, построил здесь, в маленькой деревушке, которую даже на карте не найти без GPS, этот идеальный, абсолютно гармоничный мир.
— Эй, Би, это еще не все, — на этот раз его глазах загорается новый, особенный огонек.
Ведет меня к раздвижной двери в глубине комнаты. Мое сердце начинает биться чаще. Чувствую, что сейчас он покажет что-то важное. Возможно то, что еще никому не показывал.
Слава отодвигает тяжелую дверь — и мир, в котором пахнет деревом и разогретым на солнце камнем, сменяется миром с запахом озоном, горячего металла и машинного масла.
Его мастерская.
Не какой-то старенький гараж, не просто стены и ящики, а настоящая лаборатория.
Пространство, где царит идеальный, почти хирургический порядок. Вдоль стен — стеллажи с инструментами, каждый из которых лежит на своем месте. В углу несколько 3D-принтеров. На нескольких огромных мониторах — сложные трехмерные чертежи, графики, расчеты.
А в центре, на специальном подъемнике, под огромной лампой — байк.
Я замираю на пороге, боясь войти, боясь нарушить эту стерильную, рабочую атмосферу. Это не просто мотоцикл. Это — произведение футуристического искусства. Я мало что понимаю в спортивных мотоциклах, но уверена, что ничего подобного в природе до Дубровского не создавал еще никто. Чего только одна рама стоит, напоминающая скелет хи скелет какого-то инопланетного хищника. В ней нет ничего лишнего — только чистые, агрессивные линии, подчиненные законам аэродинамики. Колеса без спиц, лаконичная приборная панель, полное отсутствие выхлопных труб.
Этот двухколесный «зверь» — воплощение тихой, стремительной мощи.
— Офигеть… — Это банально, но прямо сейчас у меня нет других слов.