Водитель представился Василием. Судя по нему — он был самым что ни на есть местным. Я наконец-то вспомнил, что следующий этап у меня по плану — гостиница. Там меня должен был ждать новый телефон, отправленный Головиным заранее. Свой я отдал ему еще в Шереметьево. Он уверенно, хоть и несколько запутанно объяснил, почему нужно сделать именно так, а я снова не стал с ним спорить. В общем, якут на старой японской машине катил меня к Азимуту, где мне предстояло вселиться. Шикарное слово, демоническое, нравится мне.
Мы миновали улицу Можайского и попали на Дзержинского. Новизной и аутентичностью ориентиры не поражали, конечно. И чем ближе к центру, тем сильнее мне казалось, что я прилетел сюда не на самолете, а на машине времени. Сильно сдав назад по временно́му лучу. А еще отвлекали часто попадающиеся названия на якутском. Странные буквы: «Н» с приделанной к ней «Г», перебитая пополам «О», еще что-то, похожее то ли на недоделанную «Б», то ли на «Г» с каким-то непотребно торчащим хоботом справа. Когда на фоне родных «Аптека» или «Почта» попадалось что-то, написанное с этими буквами, внутри начинали хором горько рыдать Розенталь, Голуб и Теленкова. Написанный ими замечательный учебник русского языка здесь был решительно ни к чему. Чуть помогали дорожные знаки «Стоп» и синие таблички с адресам на домах — они были понятны.
Мы пролетели огромную площадь с каким-то монументальным зданием, кажется, я видел надпись «Театр». Разбитые дороги, хилые невысокие деревца и реденькие кустики сопровождали по всему маршруту, а ведь это, наверное, был самый центр города. И это — столица самого большого субъекта федерации, который больше трех миллионов квадратных километров занимает. На территории Якутии целиком помещается Индия или Аргентина, а Германий вообще с десяток можно впихнуть! В общем, я ехал с разинутым ртом, поражаясь всему, что видел.
До гостиницы мы добрались со всеми светофорами и объездом ям где-то минут за двадцать. Я поинтересовался у Василия, сколько он хочет, чтобы покатать меня еще несколько часов. Таксист подвис, и только редкие плавные смены угла наклона головы позволяли понять, что он не выключился вовсе. На вопрос, сколько он получает в день, ответ нашелся почти сразу: десять тысяч. Хотя, подозреваю, мог и приврать. Я предложил пятерку до вечера, и Василий без раздумий согласился. Выданный ему тут же «Хабаровск» сделал нас почти друзьями, не считая того, что он пару раз глянул на меня, как индеец на бледнолицего. Вероятно, не стоило сразу выпендриваться, показывая излишнюю платежеспособность в незнакомом городе, но уже никуда не денешься: протупил, значит протупил. По крайней мере, разгрузиться мне помог без проблем, и замер, прислонившись к своему японскому пенсионеру, а не усвистел вдаль. Ну, может, это только пока?