— Помню, — улыбнулся он. Хорошая у него улыбка, не похожа на отцовский оскал. Хотя того и шрам портил, и в целом жизнь явно не баловала.
— Значит, помнишь, чем все закончилось. «А ну-ка убирайтесь обратно в ларец!» — пропищал я мультяшным голосом, и Костя, не выдержав, рассмеялся. — Как ты себе это представляешь, Кость — прихожу я к вам и начинаю: во-первых, моро-о-оженого, во-вторых, ну ты загибай, загибай! — и мы засмеялись вместе.
— Ну, мы же не два болвана в дурацких шапках, — успокоившись, продолжил он, — мы не только рубить и месить можем. Хотя… — и он чуть нахмурился, поняв, что мультики — мультиками, а реальность — реальностью, одни и те же слова могут значить совершенно разное.
— Давай я тебе секрет расскажу, если не торопишься? — качнул я головой в сторону лобби отеля. На улице поднимался ветер и гнал откуда-то мелкий песок и пыль. Костя не возражал, мы зашли внутрь, где еще продолжалось время завтрака, — пошли чаю-кофе выпьем. Ты завтракал? Тут нормально кормят, кстати.
— Завтракал, спасибо. Я знаю, как тут готовят, это немножко наша гостиница, — он снова улыбнулся. Поэтому когда мы взяли по чашке чаю и паре булочек, ни у кого не возникло желания спрашивать, кто в каком номере проживает, а кто пришел столоваться второй раз подряд. Буфетчица смотрела на Костю, как дети на фокусника в цирке — с восторгом и ожиданием чуда.
— Я вчера утром вылетел из Москвы. А за неделю до этого выиграл в лотерею хренову гору денег, — в этот момент внутренний скептик, и так долго молчавший, взвыл: «Ой, дура-а-ак!», но я, как водится, голосу разума не внял. Много их таких, всем не навнимаешься, — и мне знающие люди посоветовали что-то вроде одновременно ретрита и похода с элементами отшельничества: езжай, куда глаза глядят, и поживи там немножко. С собой подружись, на мир посмотри другими глазами. Знаешь, я статью читал — из ста выигравших в лотерею девяносто семь что ли все потеряли в первый год. А потом загнулись в нищете. Потому что готовы не были и думать правильно не умели. Я готов тоже не был, а вот думать хочу научиться. Ты же слышал, у меня жена, дети, мама, брат. Мне загибаться никак нельзя. И в нищете я не хочу. — Костя слушал внимательно, буквально ловя каждое слово.
— И ты поэтому прилетел в Якутск, а отсюда — на Белую Гору? Как будто поближе места с собой дружиться не нашлось — кажется, он не до конца мне поверил. И я его прекрасно понимал, потому что сам регулярно сомневался в реальности происходящего, — есть более интересные места, цивилизованные…
— А мне не нужны цивилизованные, — перебил я, — мне не других посмотреть, а себя показать. Себе самому. Понимаешь? — спрашивал я без особой надежды в молодое поколение, но прогадал. В глазах молодого волка поочередно появлялись недоверие, потом изумление, а за ним какая-то решимость.