— Понимаю. Возьми меня с собой! — неожиданно выдал он. Я думал секунды три.
— Хочешь — поехали. Вылет через час, с билетами, думаю, разберёмся, — внутреннего скептика было по-человечески жаль. Слишком многое сегодня на него свалилось. Он уже даже не выл — только хрипел и всхлипывал протяжно.
— Не боишься? — Костя прищурился точь-в-точь как отец.
— Нет, — тут и трех секунд не потребовалось.
— И вправду не боишься, — удивился он. А я подумал — так ли это хорошо, когда молодой парень привыкает к тому, что за ним стоит сила, которую все обязательно должны бояться? — А если я тебя притоплю где-нибудь, а шмот и деньги заберу? Или начну тебя менять на оставшиеся твои деньги по кускам, как в кино? — пожалуй, еще две недели назад он бы меня напугал, я бы поверил.
— Знаешь, Костя, если бы у бабушки было дуло — то она была бы не бабушка, а танк. Если бы ваш Долан был послабее — я бы выбил ему колено и сделал инвалидом. Как думаешь, почему?
— Ну, он тебя на людях сукой назвал, — сбился только что жуткий мучитель на оценочную реакцию и снова стал вдумчивым парнем.
— Это повод ноги ломать? А я бы и шею ему свернул, — тут я, конечно, загнул. Наверное.
— Слово не нравится? — вроде как в шутку предположил Бере-младший.
— К слову претензий нет. Мне понятие не нравится. Суть. Слишком много этой сути стало в жизни вокруг, Костя, — меня понесло, но я действительно верил в то, что говорил. И он это чувствовал, — Знаешь, есть такая поговорка у ваших «буратин»: «даже не стой рядом с карабасами». Тут та же самая история. Сперва ты делаешь вид, что не замечаешь, потом иногда соглашаешься, а потом принимаешь. Хоп — и всё, одной сукой больше. Я так не хочу. Я не сука. И ты, Костя, не сука. Поэтому если судьба нам лететь вместе — полетим. И если судьба тебе меня утопить — утопишь. Но врать, юлить, ёрзать и в самом себе сомневаться я больше не хочу и не буду.
Речь, конечно, была пафосной, но что думал — то и сказал. В кино, пожалуй, я бы наращивал экспрессию, к финалу поднялся со стула и начал резко, отрывисто жестикулировать. А с последней репликой меня окружили бы рыдающие и аплодирующие буфетчицы и поварята в белых колпачках. Но кина не было — я спокойно договорил и отхлебнул чаю.
— Спасибо за науку, — помолчав, серьёзно проговорил Костя с крайней задумчивостью, — не полечу я с тобой. Ты мне совсем мозги сломаешь, — он невесело усмехнулся, — но когда вернешься — найди меня. Я говорил с отцом, хочу в Москву или Питер слетать. Хватит смотреть на семейные дела, надо ими уже самому заниматься.
Я протянул ему ладонь, и он с недоумением посмотрел на нее — так сильно задумался о своем. Потом потряс головой, улыбнулся и пожал мне руку.