Охрана вместе с начальником внесла в дом всю инсталляцию, бережно, без демонтажа, и сложила нас дровами на диван. И начались изумительные истории. Лёха клялся, что он теперь пойдет в разведку только со мной, потому что у меня тестикулы стальнее стальной стали. Ему, как военному, такая вопиющая тавтология была простительна. Головин гудел, что разведка — баловство, он бы со мной в рейд отправился прямо сейчас, что бы это ни означало. Я капризничал и ни в разведку, ни в непонятный рейд не хотел, вопя, что в гробу я видал всех — и абреков, и военных, и банкиров, и броневики, и онлайн-журналистов, что врут, как дышат. Один-единственный приличный человек за день попался — и тот заслуженный артист, которого мы, как выяснилось, потеряли где-то по дороге. Тёма с Лёхой наперебой, вернее, учитывая их состояние, на медленный перебой расхваливали меня моей же жене, как засланные сваты. И бесстрашный я, и рисковый, и продуманный, а уж хитрый — куда там всем китайским сказкам и прочим Ходжам Насреддинам. Так развести кучу народу, да без единого выстрела — у них в головах это просто не укладывалось. В общем, спать я уходил уже почти на своих ногах, явно окрыленный неожиданной похвалой профессионалов. Которые, кстати, утратив объект для комплиментов, тут же и отрубились на диване, «валетом».
Там мы их и застали, в той же позе. Надя вела меня под руку бережно, как старенького писателя, ученого или генерала. Хотя нет, генералов явно водят бравые ординарцы, так что пусть будет писатель или ученый. Шаге на седьмом я даже научился заново поднимать ноги, а не шаркать ими по полу. И в целом рос и мужал очень быстро, практически на глазах. Вот что делает искренняя забота и любовь, при поддержке аспирина и прочей народной медицины.
Головин, судя по всему, планировал свести счеты с жизнью. Свесив одну руку с дивана, он непослушными пальцами шерудил в шнурках берца. Тягу к тренировке мелкой моторики в нем сейчас не разглядел бы ни один специалист школ Монтессори или узкопрофильных больниц и институтов, вроде Сербского. Значит, наверняка ладился повеситься. Лёха жалобно мычал, запихав голову между подушек дивана, прячась от солнечных лучей, как настоящий упырь. То, что на них лица не было — и говорить не стоит.
Я, пока не увидел это поле павших, хотел еще разбудить их громким «Госссспода офицеры!», но решил не рисковать. И их жалко, и нас с Надей — а ну как стрельнут оба? Ты им — два слова, они тебе — две лишних дыры в голове. Она, конечно, и так была не фонтан, но я к ней как-то попривык уже именно в этой, природной модификации, без лишней вентиляции и дренажа.