Внутренний фаталист, кажется, не вполне проспавшийся, затянул «Ныне отпущаеши», стараясь походить на шаляпинский бас, но отчаянно промахиваясь мимо нот и слов. Скептик, держась двумя руками за голову, умолял его заткнуться. Реалист видимых признаков жизни не подавал, но присмотревшись, было видно, что он едва заметно покачивает носком правой ноги в такт звучавшей отходной. Словом, живых не было никого, а смерть кружила над телами жадным вороном, стремясь выклевать последние мозги. Но вдруг открылась дверь, и в нее вкатился, невыносимо мерзко позвякивая, сервировочный столик. Я и не знал, что у нас такой есть. Держала его Надя, поглядывая на меня с заботливой тревогой:
— Дим, есть аспирин, вот, я две таблетки развела. Есть рассол, огуречный и капустный. И пиво есть холодное, ты что будешь? — негромко спросила она.
Фаталист, оборвавший пение на хрипло-высокой ноте, скептик с зажатой башкой и реалист, так и не открывший ни одного глаза, хором взахлёб разрыдались от умиления и нежности. А я решил, что, скорее всего помер. Или что всё ещё сплю. И для проверки нетвердой рукой отвесил сам себе леща. Звон осыпающегося стекла, адская боль и отборная ругань внутри черепа уверяли — это был не сон.
Попасть стаканом с капустным рассолом в голову удалось почти сразу. Поймать на столике его, негодяя, утратившими всю верность руками было невыносимо сложно. Выручила жена, вручив мне подлеца и придав моим ладоням нужное положение. С ее лица не сходили опасение и забота. Мужчины в таком состоянии похожи на младенцев — крайне умильны, если ещё не успели выбесить, и пользы в быту от них ровно столько же. Стакан с аспирином взять я смог уже самостоятельно, едва не заслужив от Нади ожидаемое: «ай, кто тут у нас такой молодец? Давай — за ма-а-аму!».
В общем, к пиву мы подошли уже приняв условно вертикальное положение на подушках, не опасаясь расплескать ни рассол с аспирином, на фаталиста со скептиком. Реалист мгновенно захрапел по-богатырски, но этот храп уже не убивал, а лишь успокаивал. И Надя начала тихо и задушевно, как сказку на ночь, рассказывать про трех богатырей, которых вчера вечером привел к ней на крыльцо Василий Васильевич, начальник охраны.
— Вы, главное, не волнуйтесь, Надежда Сергеевна, и не ругайте их ни сегодня, ни завтра. Потом — ради Бога, хоть убивайте, но сегодня и завтра — бесполезно, — убеждал ее мудрый мужик.
Мы же в это время молча, но крайне убедительно опровергали краеугольные основы физики и геометрии, приучившие всех со школы, что трех точек для устойчивости вполне достаточно. Головин, Лёха и я, зажатый между ними двумя, напоминали треногу для костра или трехногую табуретку, готовые, кажется, сорваться в разудалый пляс. Но лучше лёжа, конечно. Лёжа ведь не упадешь?