— Может быть, когда ты всё узнаешь, — еле слышно произнесла Ярослава, — то посмотришь на неё и меня совсем другими глазами? Я не просто так столько лет хранила эту тайну. И… мне надо, наконец, высказаться. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты узнал правду, мне это важно.
— Боже, Слава, ну что такого страшного ты можешь мне сообщить, о чём я и сам бы не догадался? Давай для начала выслушаем мою версию, а потом твою?
— Зачем?
— Боишься довериться моей интуиции?
— Нет. Хорошо, говори первый.
— Лена у тебя от Влада…
Ярослава резко вскинулась, но Дёмин жестом попросил не перебивать.
— Спросишь — почему я так в этом уверен? Отвечу просто — ты очень правильная и порядочная, к тому же, много лет болела Дерюгиным, кроме него никого не замечала. Ты просто не могла лечь с другим, даже ему в отместку за очередную любовницу. Я не сомневаюсь — именно Влад сделал тебе ребёнка. Но тут возникает вопрос — почему сам он понятия не имеет о дочери и более того, относится к ней с предубеждением? Почему Владимир считает, что ты родила её от кого-то другого? Ответ у меня один — когда вы были вместе, Вовка лыка не вязал. И наутро позабыл, с кем переспал, а ты постеснялась напомнить. Из этого следует третий вопрос — почему ты так и не призналась ему, что Лена его дочь? И наиболее вероятная причина меня совсем не радует — Влад сказал или сделал что-то такое, что побудило тебя молчать и дальше. Когда я об этом думаю, то мне хочется оторвать ему язык и яй… кое-то лишнее. Ведь ты не только ему не сообщила, ты даже Светлане ничего не рассказала.
— Лена совсем не похожа на Влада, — прошелестела Ярослава. — Ни у кого и мысли не возникло, что они… что он… А ты догадался, единственный из всех!
— Потому что я хорошо знаю тебя, Слава. Повторю — ты даже в опьянении не легла бы с другим. Что же тебе сделал этот урод, почему ты так долго всё скрывала?
— Потому что, — она опустила голову и прикусила губу, пытаясь болью прогнать злые слёзы. — Я была такая дура! Наивная, восторженная, по уши влюблённая идиотка, которая, как ты правильно заметил, никого, кроме него не замечала. Это случилось во Владимире, где тогда жил Дерюгин. У него был день рождения, я случайно узнала, что он собирает народ на даче. Не помню, чья дача — он её снял, что ли?
— Вовка праздновал юбилей — тридцать лет, — добавил Глеб. — Я тоже получил приглашение, но не смог вырваться — уж тогда работал в Москве, у Новицкого.
— А меня он не пригласил, — вздохнула Ярослава. — И я решила, что всё равно его поздравлю — явлюсь без приглашения, сделаю сюрприз. Но дорога до дачи оказалась слишком мудрёной, таксист заблудился в трёх СНТ, и на место я попала ближе к полуночи. Все уже перепились, орала музыка, мелькали всполохи разноцветных фонарей, по самой даче и прилегающему участку хаотично перемещались гости. Долгое время на меня никто не обращал внимания. Я ходила по первому этажу, отбиваясь от желающих выпить на брудершафт или потанцевать, и никак не могла найти именинника. Пока, наконец, кто-то не подсказал, что видел его поднимающимся на второй этаж.