Я запустила пальцы в его коротко стриженные, колючие от мороза волосы.
— Дурак, — прошептала я сквозь слёзы. — Ты здесь сейчас. Это главное.
Он поднял голову. Его глаза блестели влагой, которую он даже не пытался скрыть. Он смотрел
на меня так, будто видел впервые. Смотрел, впитывая каждую черту, каждую слезинку на
ресницах.
— Я так боялся, — признался он хрипло. — С Машкой… Я всё пропустил. Всю беременность, роды,
первые месяцы. Я думал… думал, что это мой крест. Что так и должно быть. Что я заслужил это
пропустить. А теперь… теперь у меня есть шанс. Быть рядом. С самого начала. И я… я так
чертовски боюсь что-то сделать не так. Испортить. Напугать тебя.
Я потянула его за волосы, заставив подняться выше, и притянула к своим губам. Поцелуй был
солёным от моих слёз и горьковатым от его страха. Но в нём была та самая нежность. Такая
всеобъемлющая, такая хрупкая и такая прочная, что перехватило дыхание.
— Ничего не испортишь, — прошептала я, касаясь его лица подрагивающими пальцами. — Просто
будь. Как сейчас. Как всегда, когда ты рядом. Просто… люби меня. Люби нас.
Он что-то прошептал в ответ, но слова стали всего лишь эхом, когда его губы снова нашли
мои. На этот раз поцелуй был другим. Голодным, страстным. Полным обещаний, которые не нужно
произносить вслух, но на которые я откликнулась сразу же, вспыхивая, как спичка, мгновенно,
постанывая в его губы.
Одеяло окончательно сползло. Его руки, сильные и уверенные, задрали вверх подол моей
рубашки, стягивая её через мою голову. Снова этот взгляд дикий, безумный, голодный до жути,
в котором я сгорала заживо, от которого коротило каждый нерв, и всё мураши разбегались под
кожей.
— Дан…- меня затрясло от желания, от всего того, что я видела невысказанным обещанием в его
глазах. — Ба… она же зайдёт в любую секунду.
— Не зайдёт, — хмыкнул он, покусывая моё ухо, вводя меня в то состояние, когда уже всё
равно, кто войдёт, ровно… — Я как только из тачки вышел, так она сразу в наш дом
засобиралась, спальню в порядок приводить, и сказала, что часа два у нас есть, и так же
сказала, чтобы я время зря не терял, что моей жене нужно повышенное внимание.
Ох ты ж… Походу вся деревня знает, чем мы сейчас тут занимаемся. Как я теперь на улицу
выйду? Вот ведь стыдоба. Хотя с другой стороны… Танька, вон, из дома два дня не выходила,
когда мой отец приехал неделю назад. Ба тогда Жорку к нам забрала. И ничего… Ходила потом
как ни в чём не бывало, только морщилась иногда и шипела на отца. Хотя последнее время
что-то она зеленеть начала, когда рядом начинало пахнуть рыбой.
Господи, да о чём это я, особенно сейчас, когда его губы обжигали мой живот, а потом его
поцелуи поползли выше — к рёбрам, к груди, к шее. Каждое прикосновение было клятвой. Каждый
вздох — молитвой.
Он любил меня. Медленно, тщательно, смакуя каждое движение, каждую реакцию моего тела. Его
ладони согревали кожу, его губы залечивали невидимые шрамы прошлого, его шёпот — тихий,
срывающийся, полный таких простых и таких важных слов — звучал во мне тихой музыкой.
И первое проникновение, глубокое и бесконечно нежное, медленное до боли, и его взгляд…
Взгляд, в котором я растворяюсь, исчезая в его любви…
— Дан…- тихим криком.