— Детка, — он замер, — тебе больно. Я сейчас…
— Только попробуй! — прошипела я, обхватывая его ногами. — Только оставь меня сейчас, сукин
ты сын. У нас всего два часа времени, а я очень сильно соскучилась.
Тихий смех и его толчки, сильные, наполняющие меня и уносящие куда-то туда, где никого
кроме нас нет во всей вселенной.
Когда волна нарастающего, глубокого, чувственного до боли удовольствия наконец накрыла
меня, я не кричала. Я просто плакала. Тихо, счастливо, чувствуя, как он, затаив дыхание,
смотрит в мои глаза и ловит каждую сладкую судорогу, пронзающую меня, каждый мой рваный
вздох и стон. И в его взгляде уже не было страха. Было благоговение. И любовь. Та самая,
которая сильнее смерти, сильнее разлуки, сильнее любых ошибок прошлого. Та, что прорастает
сквозь асфальт боли, как первый весенний цветок, хрупкий и несокрушимый.
Потом мы лежали, сплетясь в единое целое, неделимое, слушая, как за окном Машка и Жорка
звонко кричат, играя в снегу, а бабка Лида сердито зовёт их пить горячий морс.
Он лежал на спине, а я — на нём, уткнувшись щекой в его грудь, слушая ровный, мощный стук
его сердца. Его рука лежала на моём животе, большой палец лениво водил по кругу.
— Стеф…- его тихий голос. — Если бы ты знала, как я тебя люблю. Ты — самое дорогое, что
есть у меня. Ты — мой воздух. Если с тобой или с ними, — он коснулся моего живота ладонью,
поглаживая его, чуть сдавливая и тут же получая настойчивую морзянку изнутри. — Если
что-нибудь случится, я не знаю, что со мной будет. Я… я жить без вас не смогу. Потому что вы
и есть моя жизнь. Безумная, сумасшедшая, сводящая меня с ума, но знаешь, это именно та
жизнь, которая мне и нужна. Жизнь, в которой есть вы. И если ты ещё хоть раз даже просто
подумаешь сунуть свой любопытный нос хоть в какое-нибудь дерьмо, я не знаю, что я с тобой
сделаю.
— Трахнешь? — хмыкнула я, рисуя пальциком большое сердце на его груди.
— Вытрахаю в ноль, — прошипел он мне в ухо, покусывая его. — Вытрахаю так, чтобы у тебя и
сил не осталось ни на какие твои глупости.
— Покажи…- ох ты ж, да что я такая ненасытная-то? Это однозначно гормоны. — Покажи мне, как
ты это сделаешь.
И он показал, показал так, что я кричала, что выгибалась дугой, кончая снова и снова, и
потом лежала на спине, без сил, хватая воздух распухшими от поцелуев губами и дышала запахом
кофе, который доносился с кухни.
— Стеф! Вытряхай свою ленивую задницу из кровати! — его низкий голос, от которого я
улыбнулась. — Уже Танька с тестем на улицу выползли, а ты всё в кровати валяешься. Нам ещё
сегодня крепость строить и баню топить, а потом…
Он появился в дверях, упираясь макушкой в притолоку, красивый, как Люцифер, в одних
трениках, под которыми, и я это не только знала, но и отчётливо видела, не было ровным
счётом ни фигуськи! В одной руке — кружка с кофе, а в другой… пирожок… Ммм, в животе
болезненно заурчало.
Секс оно дело, конечно, хорошее. Ещё какое хорошее, но трахаться с урчащим животом, такое
себе удовольствие, со смеху обоссаться.
— Дан. — Я села на кровати и протянула руку. – Дай…