— Он в Сирии, детка… И, насколько я понял, будет там до лета.
— Пап… — Всхлипнув, медленно встала и подошла к нему, упираясь лбом в спину. — Ты же
понимаешь, что я должна.
— Понимаю, детка… Но ещё хотя бы недельку…
— Если только недельку.
— Да… И как ты смотришь на то, чтобы я построил дом?
— Пап! — засмеялась я. — Зачем? Опять трехэтажные хоромы с кучей слуг?
Я поняла сразу, о чём он говорит. Ещё тогда, когда увидела, как он рассматривает
фотографии, присланные Ипполитовым, одним из инженеров, оставленных в Урочище.
— А если маленький охотничий домик, комнат на девять, чтобы всем место было? — Приподнял он
бровь.
— Если только так. И без всего этого… Пфф… пафоса. Иначе я скажу Митричу, и он тебя
оттуда вышвырнет за шкирку.
Я уже шла по коридору, прижимая к себе Марью Батьковну, а мне всё ещё летел в спину его
смех. Смех! Он смеялся. Он, поседевший за эти почти четыре месяца, похудевший, но именно
сейчас ставший, наконец, самим собой.
Неделя в доме отца пролетела как один день. Отец поднял на уши все свои связи, и уже в
понедельник я получу свои документы, восстановлюсь в академии, продолжая оставаться в
академке, и получу, наконец, документы на дочь. Зимина Мария Данииловна. Пока Зимина.
Уже с утра я собирала всё вещи, пыхтя как паровоз. Танька ходила за мной по пятам, пытаясь
внушить мне, что я делаю глупость. Причём очередную глупость.
— Стеф! Ну куда ты сейчас поедешь? Апрель на дворе! — Бухтела она, перекладывая уложенные
стопочкой детские вещи. — Его до июля всё равно не будет!
— А ты откуда знаешь? — Я резко обернулась, бросая на неё подозрительный взгляд, поджимая
губы, чувствуя… Ох ты ж, мамочки! Я ревновала Татку к своему мужчине!
— Угу… — Хихикнула она, подлавливая меня тут же на горяченьком. — Да-да… Я и к нему в
штаны залезла. Так сказать, всех твоих мужиков осчастливила.
— Тааань… — Ой, как поганенько-то. — Простиии. — Растянув губы в улыбке, выпрямилась,
растирая спину ладошками. Машка к концу второго месяца превращалась вообще не в пушинку, а в
такой себе увесистый куль. — Нервничаю, спина болит, вот и несу хрень всякую.
— Забей, — Махнула татка рукой. — Да через Тишмана выяснила. — Пожала она плечами. — Он же
по военной линии пошёл, как дед, так что… Один звонок и всё готово. Он, кстати, до сих пор
сопли по тебе на кулак наматывает.
— Его проблема. — Рявкнула я, невольно вспоминая выпускной, свой ночной заплыв и ту
странную бабку в деревушке. Как она, оказывается, была права. Во всём. Н-да-а… Кто бы мне
тогда сказал…
И сказал бы. Что с того изменилось бы? Да ровным счётом ничего, так что… Смысл рыдать над
пролитым молоком.
— Стеееф… — Заныла по-новой Танька. — Ну отсааанься! Хотя бы до мая.