В её глазах заблестели слёзы.
— Ну не плачь, мы летом приедем. Правда. — улыбнулась я, понимая, что и у самой глаза на
мокром месте.
Тяжело. Мне было так тяжело, тем более, что за эти два дня я так и не задала отцу главный
вопрос, а он… Он тоже молчал. И становилось страшно. Но…
Что бы там ни было, я девочка взрослая, и в конце концов, я обернулась и посмотрела на
кровать, где лежала голозадая Машка, махая ручонками. Да, я счастливая. А он… Может, так оно
и лучше. Что нам дала наша любовь? Машку? Я ему буду за это благодарна до конца жизни, а
ещё? Безумие? В результате которого мы чуть не погибли? Оба. Ведь бывает так, что люди,
которые любят друг друга, не могут быть вместе? Бывает. Может, наш случай как раз такой.
Телефон зазвонил снова.
Глянув на номер, улыбнулась. Татка.
— Да, Тань…
— Ну как ты там, Сусанин? — забухтела она. — Алик мне уже все мозги высушил, когда этот
проклятущий снег закончится… А я ему что, гидрометцентр? Не могу! Забрала Жорку и свалила к
отцу. Он сюда не придёт. Батька ему до конца простить ещё не может, что… Стеф, я на развод
подала. Крику-у-у в благородном семействе, кипятком обоссаться. Всё стращают меня, что
ребёнка заберут. Наивные. А мой Жорка даже по документам никакого отношения к ним не имеет.
И, слава богу, что мой, чтоб ему пусто было, благоверный за границей всё это время шоркался
со своими, мать их… Тьфу! Голубями, а сейчас нарисовался. Это его старая грымза вызвала. Он
рюхнулся, конечно, документы и всё такое. Сыночка, как-никак, а там… Обломинго, сучий
потрах.
— Таат… — я сидела и ухахатывалась с неё, представляя себе эту картину маслом.
— Не, ну а чего? Если у тебя в штанах радуга, так и вешай на мир фонарики, я-то тут с
какого бока? — фыркнула она. — Я баба молодая, я трахаться хочу и желательно с утра и до
вечера, а потом ещё ночью, а тут сиди, как Пенелопа, и жди у моря погоды. А для чего? Чтобы
он потом на меня пялился своими рыбьими глазами: «Татусик, ну ты же всё понимаешь?» Какого
хера? Нет, я вас спрашиваю, какого хера оно мне надо? А ты-то как?
Вот он…
Вот тот вопрос, которого я ждала и боялась. Ждала, потому что хотела узнать, боялась,
потому что была не готова к ответу на него.
— Таат… — прошептала я.
Голос внезапно сел, я откашлялась, Машка завозюкалась и закряхтела, вздохнув, встала с
табуретки и подошла к кровати, наклоняясь над нею, оглядывая розовую мордашку и тут же
получая беззубую улыбку.
— Стэф… — вздохнула Верещага. — Не стони! Нужно разобраться со всем дерьмом. Я тут
повыясняла кой через кого. Так мне сказали, что твой… Ну в общем… Ранен он был тогда, когда
вся эта заваруха случилась. Месяц в госпитале, а потом свалил в какую-то свою Африку.
Сердечко ёкнуло, бухнувшись куда-то вниз, дыхание стопорнулось и внутри так всё заныло, что
больно стало. В госпитале… Его ранили, и он был в госпитале. А потом уехал, решив, что меня
нет. Вот и вся разгадка. А я, как всегда, напридумывала короб всего, с этой своей
уверенностью, что я никому не нужна.
— Ранили?… Тяжело?- Мне даже говорить это тяжело, ещё и печёт так внутри, словно жар с
печи сглотнула.
— Угу… Стэф… Ты там херню-то не городи и ничего себе не придумывай, как ты умеешь. — шипела
Татка, а я уже…
А мне уже было всё равно. На неё, на этот снег, на слёзы, текущие по щекам, потому что я
уже всё знала. Дура! Маленькая дура, которая столько себе всего насочиняла, которая с визгом
сунула палку в муравейник и села жопкой на бочку с порохом, которая наворотила столько, что
на несколько жизней хватит, и которая только сейчас поняла самое главное… Всё это время я
была искренне уверена, что никому не нужна, и меня никто не любит. И поэтому я старалась
зацепиться за что угодно, лишь бы поднять собственную значимость хотя бы в своих глазах.
Тайны. Скандалы. Интриги. Расследования.
Зачем оно всё было нужно? Да потому что Стефочка-девочка старалась доказать всему миру,
какая она раззвездатая, и как сильно она заслуживает любви. Вы только обратите на неё
внимание.
И вот сейчас… На тебя обратили внимание все. Орден мужества. Куда ещё-то? В космос на
орбиту? Но за всё это время ты так и не поняла, что единственное, чего ты так хотела, было
рядом… Он был рядом! Всегда! Но даже здесь я столько всего напридумывала, потому что, как
оно оказалось… Я просто не умела любить… И не поняла, что люблю. Не хочу… Ооо! Вот это я
поняла очень быстро и просто прямо до трясучки, а вот то, что люблю, я поняла только сейчас,
когда сама стала мамой, и когда поняла, что это такое: любить кого-то больше, чем саму
жизнь.
— Танечка… — смахивая слёзы, я сидела на кровати, глядя на засыпающую Машку. — Ты скажи
папе, что я долго у вас не задержусь… Мне… — я улыбнулась, подтягивая байковое одеялко и
накрывая им Маньку. — Нам домой надо… Мы будем ждать папу.
— Ну и слава богу. — тихо засмеялась Татка. — А то, как ты понимаешь, я уже оккупировала
твою комнату… Шучу!
— Тань… Я так тебя люблю…