— Как тебя назвала… бабушка.
— Стёфа. — выдохнула я, зная, что кроме меня, родителей и умершей бабушки, этого больше
никто не знал.
А потом я сидела и слушала, как плачет отец… Первый раз за всю свою жизнь.
Сборы, подготовка, я, как взбесившийся конь, носящаяся по избе, ни черта не понимающая, что
брать и вообще, может, ну его нафиг и пока остаться здесь до весны, и голос отца каждые пять
минут из трубки, почему я позвонила только сейчас и всё ли со мной в порядке.
Всё это было два дня назад. Отец уже приказал готовить вертолёт, когда дед рассказал ему,
где находится Урочище. Страшно подумать, я протопала тогда по лесу почти двадцать
километров. И если говорить честно, даже если бы меня и искали, то никогда бы не нашли.
Потому что дойти до сюда было нереально. Дорога одна, та самая, по которой сюда проезжал
Кузьмич, вернее, та, которой зимой тупо не было, а вокруг… А вокруг непроходимые болота. Но…
Я была тут.
А теперь отец ругался, говоря, что только я могла заползти в такую жопу мира, куда ни на
санях, ни на собаках не доберёшься. Вертолёт он отправил через час, и что? А ничего. Через
этот самый час снова начался снегопад, да такой, что ни о каких полётах вообще не могло быть
и речи, учитывая ещё и сильный боковой ветер. И два дня я торчала у окон, а ба собирала мне
сумку. Я оглянулась и вздохнула, в очередной раз задавая себе вопрос, а что у неё вообще за
погреб? Судя по сумкам… да-да, именно сумкам, под этой избёнкой был московский метрополитен.
Только банок с вареньем было штук двадцать, и это я не говорю о соленьях, стоявших в три
ряда, бочонке квашенной капустки, литров на тридцать, которую можно было схомячить вместе с
этим самым бочонком, да нескольких отрубах копчёного мяса: свинины, оленины, лосятины.
— Не взлетит… — в очередной раз подумала я, оглядывая этот гумконвой для голодающей Москвы.
— Вертолёт не взлетит. — вздохнула, покачав головой.
— Стёш, я тут ещё клюковки положила. — Баба Лида снова вынырнула из погбеба. — И банку с
барсучьим жиром.
— Бааа, — закатила я глаза, вставая, укладывая Машуньку на кровать, подходя к Бабе Лиде и
помогая ей вылезти из этой гастрономической чёрной дыры. — Ну куда?
— Так нам с дедкой всё равно это не осилить, а тебе кушать надо да дитю кормить.