— Они с Аликом быстро сошлись. Огонь и вода. Лёд и пламень. Володя — генератор безумных
идей, бесшабашный, с харизмой, перед которой никто не мог устоять. Алик — холодный расчёт,
логика, воплощение. В семье Соболевых были деньги и, что важнее всего, связи. Отец Володи —
крупная шишка ещё с брежневских времён. Они с Аликом быстро начали своё дело, выкупили за
копейки загибающийся горный разрез где-то на Урале. Раскрутились молниеносно. Но всё… — он
сделал паузу, — всё изменилось на четвёртом… — он замялся, — нет, всё же на третьем, в
середине, сразу перед Новым годом, когда к нам перевелась Галенька Звенигородцева. Дочь
только что вернувшегося из-за границы дипломата. Хрупкая девушка с огромными глазами цвета
балтийского янтаря. Она тогда свела с ума всех. — Мужчина бросил на меня изучающий взгляд. —
Вы очень, очень на неё похожи, барышня.
Он снова посмотрел в окно, и его лицо стало печальным, сразу словно постарев.
— Она-то и стала яблоком раздора. Алик влюбился сразу, с первого взгляда. Для него это была
не просто девушка. Это была цель, самый ценный приз. А Володя… — Нестеров горько
усмехнулся. — Оказалось, они с Галей были знакомы ещё до его армии. Их семьи дружили. Как
говорил Володька: «Он был её детской мечтой». И, судя по всему, старая искра… Она
вспыхнула с новой, уничтожающей силой. Они пытались бороться с этим. Дружба, бизнес,
семья… Но… — он развёл руками, — страсть, особенно запретная, всегда сильнее. Особенно
когда в твоей жизни уже есть жена, ребёнок, а перед тобой — выросшая девчушка, ставшая
невероятной красавицей, да ещё влюблённая в тебя.
Я слушала, затаив дыхание, полностью погрузившись в прошлое своих родителей. В этот
любовный треугольник, который, как я теперь с ужасом понимала, был не началом красивой
истории, а миной замедленного действия. Миной, которая сдетонировала двадцать лет спустя, и
осколками которой оказались я и Даниил. Илья Нестеров рассказывал не просто студенческую
драму. Он по кирпичику разбирал фундамент прошлого, которое грозило разрушить моё настоящее.
Нестеров сделал очередную затяжку, дым застилал его уставшее лицо, делая его черты
призрачными.
— С той самой осени между ними пробежала чёрная кошка, — продолжил он монотонным голосом. —
Никто точно не знал, что произошло. Ссора? Измена? Но их дружба, та самая, что казалась
нерушимой, дала трещину. А потом и вовсе рухнула. Начался раздел бизнеса. И тут твой отец,
Алик, показал своё истинное лицо.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто вроде жутковатого уважения, смешанного
с отвращением.
— Он провернул схему. Гениальную, простую и абсолютно беспроигрышную. Используя какие-то
лазейки в их же уставных документах, которые, я подозреваю, он изначально составлял с
прицелом на будущее, он выжил Володю из бизнеса. Тот отдал ему бизнес практически за
копейки, оставив только долю в акциях. Соболев остался с многомиллионными долгами и
уничтоженной репутацией, что было равносильно приговору. А Зимин стал единоличным владельцем
контрольного пакета акций и хозяином горнодобывающей компании, уже тогда вышедшей на мировой
рынок и приносившей миллионы.
Я слушала, и по спине бежали мурашки. Это был не просто деловой разрыв. Это было
предательство.
— А моя мать? — тихо спросила я.