У него-то, конечно, уже опыт был. Хотя он убеждал, что я у него тоже первая. После свадьбы любились почти непрерывно. Потому и зачали Андрюху так быстро. Он родился спустя ровно год. Так что семейная жизнь началась и продолжилась.
Теперь вон живёт на квартире. Как он говорит: «Сепарировался». Ага, сепарация! Было бы сказано. Денег у нас занимал? Занимал! Вещей грязных накопит и тащит их к мамке, стирать. Правда, давно не таскал. Да и занимать перестал как-то. Даже обидно. Неужто и в самом деле, сепарировался…
Я всю ночь не спала. Нюхала сынкины вещи. Вспоминала его, ещё мелкого. Как они с Женькой то на рыбалку, то на футбол. И всё вместе! Женька был счастлив, что первенец — сын. Правда и дочке был рад. Что вторая.
Сердце болело, когда из-за двери доносились шаги. Он целую ночь шастал курить на балкон. Приносил с собой запах табачного дыма. И холод осенней листвы. Я терпела! Хотя так хотелось пойти к нему, выведать всё до последнего слова. Где? Когда? С кем? Почему промолчал? Почему изменил? Неужели тебе со мной плохо?
Я кусала подушку. Ждала, что войдёт. Даже, кажется, пару раз шаги его замирали у дверей моей спальни. Но затем отступали. А я продолжала беззвучно рыдать. И чесаться… Так как зуд не прошёл.
Утро пришло вместе с головной болью, осознанием произошедшего, стонами Катьки:
— Мамуль, отвали!
Её по утрам не поднимешь. Хорошо, что ей в школу сегодня. А вот Женьке на смену идти только в ночь. Вот об этом-то я не подумала…
С утра по привычке готовлю яичницу мужу. Яйца всмятку. Чтобы снизу поджарились, а сверху ещё «доходили». Опомнившись, долго смотрю на «яичную рожицу». От злости решаю отправить её в мусорное ведро! Катька всё равно яйца не ест. Только варёные. Только вкрутую.
Самой кусок в горло не лезет. Дочери делаю кашу из хлопьев, изюма и ягод. Даже осенью можно купить голубику. Вот жизнь-то пошла!
Она ест, параллельно глядит в телефон.
— Кать! Отложи и поешь нормально, — упрекаю её.
Кажется, я постоянно её упрекаю? Но это не так! Просто дочка всё время ведёт себя странно.
— Ну, ща, — машет рукой на меня.
— Не ща, а положи и поешь, я сказала! — повышаю я голос.
Катюха с обидой глядит. На голове у неё что-то в стиле Мэрилин. Благо, что Катька у нас не блондинка! Мы оба с Сорокиным тёмные. Он, правда, уже поседел.
— Что у тебя с волосами? — вопрошаю.
— А что? Это мокрые локоны. Круто же? — выпрямляется Катька и трогает волосы пальцами. Словно это парик.
— И что у вас в школе так ходят? — вздыхаю я.
— Как? — хмурит Катька фигурные бровки.
— Ну, вот так! С распущенными.