Если я сейчас поддамся, если позволю этому «интеллектуальному флирту» перерасти во что-то большее, я предам не только Беллу. Я предам себя. Того себя, которого я с таким трудом лепил из осколков былой личности.
— Союзник, — повторил я твёрдо. — Она — союзник. Информатор. Лоббист. Партнёр. И точка.
Никакой романтики. Никаких «двойных жизней».
Верно?
Верно.
Я заставил себя закрыть глаза. Сон пришёл быстро, но он был беспокойный, рваный. И вместо степных ветров и чёрных кос Беллы мне снились светло-серые глаза, запах сандала и шуршание синего бархата.
Проснулся утром я с тяжёлой головой и мерзким чувством вины, которое грызло изнутри, как голодная крыса.
Вышел во двор, зачерпнул ледяной воды из кадки (видимо, недавно подготовленной), плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, проясняя мысли.
Взглянул на своё отражение в подрагивающей воде. Оттуда на меня смотрел усталый, небритый мужик с глазами человека, который ходит по краю.
— Ты — Семён, — сказал я отражению вслух, жёстко. — Ты есаул Тихоновского. У тебя больше сотни душ за спиной. У тебя баба, которая ждёт. У тебя честь есть, в конце концов. Соберись, тряпка. Не будь скотиной.
Отражение в воде качнулось, но промолчало. Оно было скептично, но согласно.
— Бугай! — гаркнул я, вытираясь жёстким полотенцем. — Подъём! Хватит дрыхнуть! Дел по горло!
Наше утро началось с запаха серы и больших денег.
Бумагу с размашистой подписью боярина и печатью Разрядного приказа я берег за пазухой пуще собственной души. Это был мой билет в высшую лигу, мой карт-бланш. Но бумага, какой бы гербовой она ни была, стрелять не умеет. Ей нужен эквивалент в пудах и серебре.
Я переключил тумблер в голове. Политик Семён ушёл в тень, уступив место Семёну-снабженцу. Тому самому, кто в прошлой жизни был опытным продажником. Здесь задача стояла не проще: превратить казённый ордер в реальный боеприпас.
Первым делом мы с Бугаем направились за Яузу. Место там специфическое — слободы ремесленников, кузницы, дым коромыслом. И запахи соответствующие. Нос Бугая морщился, улавливая запах гари и едкий селитряный дух, но я вдыхал это как благовония. Так пахнет безопасность.
Наводку на купца Фому мне дали в том же Разряде, шепнув, что у старика товар хоть и дорогой, но без подмесу.
Амбар Фомы стоял на отшибе, окружённый высоким частоколом. Сам хозяин — сухой, жилистый старик с бородой, похожей на клок пакли, и глазами цвета выцветшего неба — встретил нас без радости. Он сидел на лавке у входа, перебирая в пальцах лестовку, и смотрел на мир с подозрением человека, которого пытались обмануть последние лет шестьдесят.